Моридун - Владислав Артурович Кузнецов
Глупая как раз она, со всей её памятью из двадцать первого века! Стол ей поставили в спальню — сколько бы та ни была когда-то императорским кабинетом! То есть для того, чтобы было куда пристроить кувшин с питьём, зеркальце и книгу для развлекательного чтения на ночь. Сейчас, верно, все удивлены: как это сида всё ещё не потребовала удобный рабочий кабинет. Наверняка сочли, что Немайн только из-под холма вылезла, где писала на неровно обтёсанных валунах да собственных коленках — ей, бедненькой, и одиночный стол кажется удобством.
Так в двадцать первом веке смотрели бы на человека, пишущего диссертацию на смартфоне.
Правда, второй стол был занят. За ним обнаружилась невеста Защитника. Клотен весело улыбнулся, поприветствовал гостью… и, не мешкая, перевернул продуманную Немайн церемонию с головы на ноги.
— Если люди не поймут сути, ритуал превратится всего лишь в шутку, — сказал он. — Они должны увидеть то, о чём ты говорила мастерам и мне: как маленькие кусочки металла, приделанные к рукояти, превращают меч в орудие защиты. Ритуал обретения клинка этого не требовал, все знают, что несёт отточенная сталь. Сейчас — не так.
— Тебе придётся показать, — прибавила Екатерина. — Не только нам с Клотеном. Всем. Кстати, раз уж в мастерских освоили штамповку самой сложной детали — мы сможем делать такие мечи для тех, кому щит несподручен. Моряки, курьеры, стрелки. Твои друзья вигилы.
Немайн вздохнула. Фехтование было из тех навыков, которые ей стоило ещё натренировать и свести воедино. Память Жрицы об историческом фехтовании — сугубо рассудочную, память Августины о тренировках, сохранившуюся в нервах и мышцах — и ещё там, откуда приходят сны. Наконец, навык лунной эльфийки. Той самой части Немайн, которой, якобы, за триста лет, и которая ухитрилась выжить в стольких сражениях и походах, что хватит на пяток насыщенных человеческих жизней. Той, что с годами не вышла на покой, ждать зова на запад, а научилась подменять угасающую ловкость мудростью, которая с годами лишь растёт.
С другой стороны, от неё просили не боя, а демонстрации.
— Вы правы. Показать я могу, — сказала сида. — Но люди должны ещё и увидеть. Понять. Разглядеть в тонких кусочках металла крепость с рвами и башнями, с хитрыми поворотами стен и грозными бойницами. Сможем ли мы сделать это?
Клотен посмотрел на свою невесту. Вот прямо сейчас он не был уверен. Если где-то внутри него и сидел мальчишка, жаждущий увидеть, как фэйри превращает меч в щит, уподобление меча крепости разорвало неверное восприятие.
Никто ничего превращать не будет.
Пара сталежелезных пластин, стальные прутья, собранные в кольца или гордо распрямлённые и подкрученные, как усы кавалериста, да сам клинок — это и есть крепость. Всё то, что должно быть сделано до осады, выполнено в земле, дереве и камне. Фехтовальщик — это гарнизон, который приспосабливает укрепления к себе и к реальному противнику.
Это Немайн принимала как аксиому, как основание.
Это следовало хоть как-то объяснить Клотену и Екатерине.
Она попыталась, и вышло неожиданно жалко и неуклюже по сравнению с пониманием, жившим внутри. Слова путались, как будто язык стал чужим, дар языков ничем не смог помочь. Защитник Диведа и стефанофора Глантауи снисходительно выслушали её сбивчивую речь, не перебив ни разу. Не задав вопроса. Не поняв толком.
— Я пока не уверен… — раздумчиво сказал Клотен. — Если бы было довольно времени…
Обычные его слова, когда Защитник услышал то, чего не ожидал и не знает, что ответить. Зато глаза Екатерины блеснули азартом.
— Сможем! — сказала она. — Немайн сама понимает. Уже хорошо. И нам не нужно, чтобы у толпы возникло глубокое понимание. Просто, чтобы они осознали — меч может быть не только инструментом кары или возмездия, но и защиты!
Сцепила руки в замок и уже менее бодро добавила:
— Только сначала я должна понять сама.
Немайн кивнула.
— Гораздо проще объяснить искусство защиты разумному, образованному человеку, чем глазеющей толпе. Скажи, светлейшая Екатерина, насколько хорошо ты знаешь геометрию?
Стефанофора Глантауи призадумалась.
— Ну, я должна была стать правящей королевой. Почти правящей, как оказалось, но отец выучил меня, на горе подданным, по-настоящему. Так что знаю то, что может пригодиться при разделе земель. В основном как посчитать площадь плоской фигуры, закон подобия.
Немайн кивнула снова. Ненадолго задумалась.
— Меч ещё не готов, но принципы… принципы годятся для любого оружия. Геометрия сверх изложенной великим Евклидом, тут не нужна — и та требуется для того, чтобы понять, что делаешь, не для самого боя. Итак, ты знаешь принцип подобия — это прекрасно, потому что он-то и позволяет понять основы искусства превращать меч в крепость. Итак, крепость мы строим вокруг себя…
Немайн огляделась вокруг. Столы, стулья, полки со свитками. Одинокая массивная инкунабула in folio на резной подставке. Потрёпанная кожаная обложка со стёршимся тиснением: кодекс Феодосия.
— Ну, здесь я бы скорее попробовала баррикаду из мебели, — призналась она. — Может, пойдём во дворик для переговоров? Он больше подойдёт для занятия фехтованием.
Клотен хмыкнул. Потом кивнул и приглашающим жестом предложил своим воинственным дамам следовать за собой.
* * *
Разумеется, дворик для переговоров для фехтования не подходил: такое мирное место! Хорошо, у Клотена был и другой — утоптанный, как плац старого форта, с вкопанным посередине бревном для отработки ударов. Защитнику никак нельзя забывать воинскую науку!
Там же нашлись и учебные деревянные мечи. Защиты руки у них не было. Не беда — Немайн привязала к рукояти поперечную планку, которая должна была означать перекрестие, а спереди попросту навязала большой узел — вместо всех щитков и колец. Наконец, приняла базовую стойку.
Екатерина заметила, что стояла она совсем не по-легионерски, пригнувшись, а прямо и естественно. Верно — у сиды-императрицы нет большого щита, за которым нужно прятаться. И хват у неё не обычный для спаты, больше похож на персидский охотничий. Екатерина сама таким пользуется чтобы достать зверя в конце загонной охоты — или добить выдохшегося на рогатине.
На мгновение воскрес образ жуткой холмовой колдуньи или языческой богини, для которой люди — всего лишь дичь.
Только Флавия Немайн собиралась объяснять свою манеру боя — людям, да и выглядела в своей горделивой позе, скорее исполненной достоинства римской августой, чем заносчивой нечистью.