Кровь и дурман - Наиль Эдуардович Выборнов

— Заметили неделю назад, — ответил Костелло. — Но судя по масштабу, подозреваю, что работают они дольше. Месяц, может быть два, просто мы не обращали внимания, пока дилеров не появилось столько, что они стали бросаться в глаза.

Я почувствовал, как во мне снова стала прорываться ярость. Я, значит, делаю все, чтобы вывести Коза ностру из этого бизнеса, чтобы мы все прожили дольше и нормально работали, а кто-то тайком от меня начинает накачивать город наркотой.

— Месяц? — спросил я, почувствовав, как голос дрожит от едва удерживаемого гнева. — Два? Это отлаженная схема. Я сказал вам следить за тем, что происходит в городе, пока я занимаюсь делами на юге, а вы что делали, мать вашу? Это отлаженная схема, она появилась не за один день. И никто из вас ничего не заметил?

— Чарли… — проговорил мой консильери примирительно. Он на самом деле понимал, что упорол косяк, потому что проглядеть такое — это непростительно.

— Мы создали Комиссию именно для того, чтобы избежать подобного, — сказал я. — Чтобы держать территорию под контролем сообща. А теперь оказывается, что кто-то месяцами торгует героином по всему городу, и мы узнаем об этом только сейчас?

— Чарли, — повторил Костелло и поднял перед собой руки в примирительном жесте. — Пойми, мы ничего не заметили, потому что схема специально построена так, чтобы избежать прямого контакта с нашей структурой. Они работали так специально, чтобы их никто не заметил. Никто не платил нам дань, никто не спрашивал разрешения на территории. Никаких пересечений с нашими обычными каналами.

— Они работали параллельно, пока масштаб не бросился нам в глаза, ага, еще так скажи, — кивнул я. — Вы что, вообще слепые? На наших улицах торгуют чертовым героином, а мы об этом ничего не знали.

Я повернулся и прошелся по кабинету, пытаясь унять раздражение. А злился я не только на Костелло, но и на себя. Сам же вообразил, что эта тема закрыта, и что до появления кубинцев — которых теперь не будет, потому что не будет и революции на Кубе — или колумбийцев, беспокоиться не о чем.

А еще — они торговали на наших улицах.

Я вдохнул, задержал дыхание и выдохнул. Ладно, теперь нужно разобраться с тем, кто это делает. Как минимум для того, чтобы показать, что никто не может торговать на этих улицах дрянью. И не только мимо нас, но и вообще.

— Это делают итальянцы? — спросил я, повернувшись к Костелло. — Кто-то из наших?

— Не думаю, — покачал головой Костелло. — Уж что-то просочилось бы. Да и никто не стал бы действовать так нагло, все понимают последствия, все помнят, что случилось с Валачи и Скализе, что мы сделали с Антинори. Все понимают, что решения Комиссии нарушать нельзя.

— Значит, остается один вариант, — сказал я. — Турецкие поставщики нашли себе новых партнеров, раз уж мы вышли из бизнеса. Сам же помнишь, раньше мы торговали, теперь нет.

— Помню, — кивнул он. — И ты просто разорвал с ними все связи, и им тоже пришлось. Наверняка искали, и вот нашли. Странно, конечно — это не те люди, чтобы работать с кем попало…

— Нужно выяснить точно, — перебил я его. — Нужно выяснить точно, действительно ли Организация вышла из этого бизнеса. Может, кто-то поднял старые связи и торгует, считая, что мы ничего не узнаем, раз он изобрел эту хитрую схему.

Проблема только в том, что схема была не просто хитрой. Проблема в том, что это была схема из будущего. И кто-то должен был очень хорошо подумать для того, чтобы перейти на нее. Ее знал я, но я наркотиками не торговал — ни сейчас, ни в прошлой жизни — и никогда не собирался.

Ну и что теперь.

— Нужно выяснить точно, — повторил я. — Проверь, Фрэнк, всех. Начни с наших, если это кто-то из других Семей — тоже надо узнать. Но если я выясню, что я уехал, и наши люди стали торговать дурью…

— Я уверен, что никто из наших не стал бы этим заниматься, — сказал Костелло. — Нам-то это зачем? Деньги льются рекой, и люди прекрасно понимают, что наркотики — это лишний риск. Тем более, что тогда выйдет, что они не только торгуют, но и долю зажимают. А ты сам знаешь, да и они знают, что будет с тем, кто не отдает положенное наверх.

Ну да. Тут просто за то, что ты задержал долю, могут понизить или убить. А уж о том, чтобы провернуть какое-то дело, но не поделиться и говорить нечего. Но…

Я могу представить, что кто-то из солдат ограбил магазин крупный или банк и решил не делиться — такое вполне возможно. Хотя и там проще закинуть наверх часть денег, да расслабиться. Но вот чтобы начать торговать героином, напропалую, да еще и на протяжение нескольких месяцев…

— Это займет время, — сказал Костелло. — Я поговорю с теми, кто раньше занимался наркотой. Может быть, у кого-нибудь из них остались связи со старыми поставщиками, может они смогут что-то выяснить.

Я кивнул. Злость постепенно уходила. Что ж, придется взять на себя роль полиции и вымести драгдилеров из этого города. Правда, действовать мы будем совсем не в рамках закона.

Я подошел к столу, снова посмотрел на разложенные на нем пакетики, ткнул пальцем в один из них, поворошил, а потом брезгливо вытер палец о брюки. Чертова дрянь.

— Есть какая-то закономерность? — спросил я. — Что с распределением по районам?

— Торгуют по всему городу, — ответил Фрэнк. — Но в бедных районах.

— Может быть, негры? — спросил я.

— Может быть и так, но Квинни не стала бы травить своих, — он тут же покачал головой. — Ты же знаешь, она носится с этой своей идеей борьбы за справедливость, и торчки ей точно не нужны.

И в этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Джо Адонис. Его волосы были