Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов

«Хотя, куда подобное несоответствие может его привести? Он и так в курсе, что я сотрудник комитета. Меня могли даже специально обучать карточным играм», — решаю я не стесняться сегодня.

Ломберный стол стоит под низким абажуром. Зелёное сукно вытерлось по углам, на борту остался круглый след от сигареты. За границей жёлтого света продолжается квартира, звякает посуда, спорит радиола, Маргарита отправляет Диму за ножом, который лежит перед ней. Под лампой помещаются колода из тридцати двух карт, четыре пары рук и узкий лист для счёта.

За столом по часовой стрелке садятся Вайс, Дитрих, я и Лемке.

Вайс заботливо отодвигает для меня стул напротив себя. Отсюда не приходится прижимать больную руку к стене, поэтому забота кажется естественной. Но и ему тогда проще разглядеть меня, мои реакции и взгляды, ведь теперь я сижу точно напротив него. За левым плечом Вайса висит круглое зеркало над сервантом, что мне тоже весьма удобно.

При четырёх участниках сдающий остаётся без карт. Вайс берёт первую сдачу, даёт Лемке снять и раздаёт каждому по три карты, кладёт две в середину, затем выдаёт по четыре и ещё по три. Движения у него размеренные, без единой поправки.

— Правила помните, Андрей Николаевич? — слышу я.

— Играл прежде. Но давно, — неуверенно отвечаю сам.

— Дима утверждает обратное, — теперь уже активно пробивает меня он и пытается ловить на якобы несостыковке наших слов.

— Дима всего-то утверждает, что два не случившихся приглашения составляют три года моей жизни, — улыбаюсь я. — С моей игрой он пока не знаком вообще.

Дима собирается было возразить, но Маргарита уводит его на кухню. Вайс смотрит ему вслед и едва заметно проводит большим пальцем по ребру колоды.

— Вспомните за первой партией, — говорит он. — Здесь человек быстро обнаруживает, что именно он забыл.

Я сижу в средней руке и начинаю торговлю с Дитрихом. Восемнадцать он держит, двадцать тоже. Следующую цену я не называю и пасую. Лемке продолжать не хочет, Дитрих берёт скат, сбрасывает две карты и объявляет черви.

Играет он без риска. Я защищаюсь осторожнее, чем требуется, поэтому один раз задерживаю туза, который стоило отдать сразу. Ошибка выглядит правдоподобно, но сделать её оказывается заметно труднее, чем какой-то правильный ход. Неопытный игрок смотрит только в свои карты. Опытный, решивший ошибиться, невольно проверяет, кто это заметил.

Вайс замечает. Он сидит без карт и записывает ход партии, не глядя на карандаш.

— Четыре встречи в Канаде, — произносит он. — Потом три в Москве и одна в Ленинграде. Так передали ваши рабочие?

В моей памяти нет Ленинграда. Советская половина серии целиком пройдёт в Москве. Исправление сорвалось бы с языка легче, чем название сыгранной карты, если бы я не был готов к чему-то подобному.

— До городов цеховая разведка пока не добралась. Все города я узнаю потом, — отвечаю Вайсу.

— Странно. Ведь число она знала, — продолжает незаметно для всех настаивать Вайс.

— Числа проходят через шум лучше названий городов, — пожимаю я плечами.

Дитрих требует карту. Я кладу семёрку и только после этого понимаю, что Вайс назвал ложное расписание без всякой попытки сделать ошибку случайной. Проверка заняла две реплики и не дала ему ответа. Она дала другое. Пока он говорил, я не потерял ни одной вышедшей карты.

Дитрих набирает шестьдесят два очка и пересчитывает взятки второй раз.

— Два очка, — говорит он. — Если бы я знал, положил бы другую карту.

— Если бы вы знали, партия была бы не нужна, — отвечает Лемке.

Вайс записывает результат мелким почерком. Цифры стоят ровно, фамилии сокращены до первых букв.

Следующим сдаёт Дитрих. Лемке отказывается от торговли сразу. Вайс называет восемнадцать. Я держу, тогда он поднимается до двадцати.

Здесь можно уступить. Вайс получит прикуп и весь остаток партии будет показывать ровно столько, сколько сочтёт нужным. Я буду следить за его картой, потому что собственная игра для меня опаснее. За каждым моим ходом останутся цифры, которые Дима не ждёт от Соболева, и взгляд человека, пригласившего меня именно ради подобной проверки.

— Держу.

— Двадцать два.

— Держу.

Вайс пасует без задержки, словно более высокая цена ему никогда не требовалась.

В прикупе у меня лежат трефовая девятка и бубновая семёрка. Обе я оставляю, из прежней руки сбрасываю две слабые карты и объявляю трефы. Рука хорошая, но не настолько, чтобы играть без счёта.

Первые взятки проходят быстро. Лемке защищается прямолинейно. Вайс дважды задерживает старшую карту и вынуждает меня раньше времени расстаться с одним из валетов. Он играет так, чтобы правильный ход каждый раз оставлял мне худший следующий выбор.

На третьей взятке Вайс спрашивает, назвали ли чехи даты матчей.

— Только число матчей, — упрямо я стою на своем, не собираясь давать ему новую информацию.

— Вы доверяете таким сведениям? — теперь он меняет направление вопросов.

— Более-менее, — неопределенно отвечаю я. — На заводе сначала проверяют источник.

— А если источник недоступен? — упорно не унимается Вайс.

Лемке кладёт карту и смотрит на меня. Пауза уже относится не к разговору, а к игре.

— Тогда не строят по его словам схему, — быстро нахожусь я.

— Но запоминают ее, — говорит Вайс.

Он накрывает мою десятку тузом. Реплика остаётся на столе вместе со взяткой. Дитрих просит не обсуждать источники до пирога, поскольку Маргарита Тихоновна решит, что мы подозреваем её дрожжи.

После пятой взятки он начинает объяснять Пал Палычу, почему ничья всё же была моральной победой. После шестой Маргарита ставит на край серванта пирог и предупреждает, что карты не дают мужчинам права остудить его.

Вайс не поддерживает ни спор, ни просьбы объявить перерыв.

— Закончим партию, — решает он за нас всех, при этом хорошо видно, что его слово в этом доме самое основное.

Седьмую взятку я забираю. У меня сорок два очка и три карты. Трефовый туз, пиковый туз и бубновая семёрка. Старшие козыри вышли. Трефовые десятка и семёрка остались у Вайса. Я видел достаточно, чтобы знать это, но не должен видеть столько по версии человека, которого три года не удавалось усадить за скат.

В дверь звонят.

Маргарита уходит открывать. Никто за столом