Кровь и дурман - Наиль Эдуардович Выборнов

— Хорошо, — кивнул я. — Пошли.

Мы вышли из машины и двинулись в сторону входа в полицейский участок, при этом Дикси шел с таким видом, будто ему это совсем привычно. А вот мне было непривычно. И дело даже не в том, что я помнил, как сидел в подобных же участках — тем более что в последний раз это было совсем недавно.

Это была реакция тела Лучано. Он, похоже, боялся полицейских, а может быть не любил их. Такое все-таки прорывалось иногда — как вспышки ярости, а бывало, что и такое вот, тряска. Не нравилось ему тут, ну и мне, соответственно, тоже.

К счастью, реакция тела проявлялась все реже и реже, и только уж совсем в исключительных случаях. И все-таки не очень понятно, что случилось с настоящим Лучано. Затерлось его сознание полностью или, может быть, слилось с моим. В общем-то, это и не важно, никто никогда мне про механизм не расскажет.

— Как, кстати, дела, Дикси? — спросил я. — Отлично выглядишь на самом деле.

— Дела просто прекрасно, Чарли, — он усмехнулся. — Дело идет, контора растет, сегодня у меня еще собеседование — есть пара парней, которые хотят ко мне устроиться.

— И связями, вижу, оброс, — я улыбнулся, решил подколоть его немного.

— А куда без этого, Чарли? — он ответил неожиданно серьезно. — Связи, Чарли, это единственное, что имеет значение в этом городе. Даже не деньги, они-то приходят и уходят, но если знаешь нужных людей в нужных кабинетах, то денег заработаешь еще. Да ты и сам над этим работаешь, разве нет? Тебя же несколько раз в Олбани видели. Представляешь такое еще два года назад?

— Не очень, — кивнул я, принимая то, что он вернул мне подколку.

Полицейский участок выглядел обычно — ничем не примечательное здание из красного кирпича с флагом над входом да со стоянкой, на которой стояло несколько машин. Мы вошли внутрь, дежурный за стойкой поднял на нас взгляд, и Дэвис, не дожидаясь вопросов, сразу же сказал:

— Мы к лейтенанту О’Мэлли, он в курсе.

Полицейский кивнул, ничего говорить не стал в ответ. Мы поднялись по лестнице, Дикси прошел по коридору, привычно, как будто у себя дома, после чего постучал в дверь кабинета. Заходить с ноги он, впрочем, не стал, дождался, пока оттуда ответят «войдите». И мы вошли.

За столом сидел крупный рыжий мужчина, виски которого впрочем уже были тронуты сединой. Ирландец, ясное дело ирландец. Собрались как-то ирландец, итальянец и еврейский адвокат в кабинете лейтенанта полицейского участка.

Да, звучит как начало анекдота, честное слово.

— Дикси, — кивнул он, а потом перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло узнавание. И это неудивительно — с этим интервью по поводу Кубы мое лицо снова появилось в газете, правда фото взяли старые, из суповой кухни. А с учетом моих шрамов и все еще не до конца поднимающегося верхнего века, не узнать меня было не так-то и просто. — А это, значит…

— Мой клиент, — быстро сказал Дэвис. — Все в силе? Мы можем поговорить с задержанным?

— Пятнадцать минут, — ответил О’Мэлли. — Сейчас спустимся вниз, я прикажу отвести его в допросную. Но без глупостей, парни, дело оказалось громким, дурь нашли не только у него, по всему городу находят. Нас уже трясут из окружной прокуратуры.

Да, вот и прокуратура вмешалась. А у меня с ними отношения не самые лучшие. Хотя Дьюи, который наверняка сейчас начал бы рыть землю, чтобы найти связи со мной, уже нет.

Самое смешное, что на этот раз никакой связи и не существовало. Я был вообще не при чем. Но только ведь целенаправленно копая под меня, можно найти след к каким-нибудь другим делом.

Лейтенант поднялся и повел нас по коридору, потом по лестнице, на первый этаж. Сказал что-то дежурному, тот распорядился, кто-то куда-то ушел, а мы тем временем двинулись в допросную. Вот тут уже и мне не понравилось — сколько раз мне в таких местах пришлось оказаться за этот год.

Дикси же спокойно уселся — ему это было привычно. Минут через пять привели мужчину лет тридцати в мятой рубашке — переодеться ему никто не дал — и с темными кругами под глазами. Я прищурился, пытаясь вспомнить, видел ли я его в прошлом, но нет. Хотя на меня работает столько людей, что всех точно не вспомнить. Нет, всех членов Семьи я знаю не только в лицо, но и помню по именам, плюс биографии, и чем они занимаются — без такого никуда. А вот простых соучастников — про них ведь никто не говорит, пока не приходит время войти в Организацию.

Едва Марио Мацони увидел меня, в его глазах загорелся самый настоящий ужас. Вот он-то меня знал, был в курсе того, как я отношусь к наркоте, и, естественно, понимал, что пришел я не просто так.

Его усадили за стол, после чего полицейские спокойно ушли. О’Мэлли же сказал:

— Оставлю вас, подожду снаружи, чтобы никто не подслушал. У вас пятнадцать минут, я засеку.

Он вышел, притворив дверь, и мы остались втроем. Я бы, если честно, предпочел, чтобы снаружи дежурил человек, которому я доверяю. Но с другой стороны, то, о чем мы будем говорить… Я ведь в этой ситуации не виноват, и даже если он подслушивает, то пусть об этом узнает — лишним не будет.

— Марио, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко — не хватало только чтобы он обоссался от ужаса, а судя по лицу, он к этому уже близок. — Ты знаешь, кто я, так?

— Знаю, дон Лучано, — ответил он дрожащим голосом. — Весь город вас знает.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда ты должен понимать, что мне нужна от тебя правда. Расскажи мне, что случилось вчера.

Мацони помолчал секунду, явно собираясь с мыслями, а потом заговорил, медленно.

— Все было как обычно, обычный рабочий день, — ответил он. — Кто-то с девчонками сидел, девчонки танцевали, музыка играла. Все шло нормально. А потом в дверь стали ломиться. Я проверил заднюю дверь — там никого не было, она у нас потайная, и о ней не все знают. Приказал девчонкам и клиентам выйти через нее. Потом убедился в том, что это полиция,