Кровь и дурман - Наиль Эдуардович Выборнов

— Хорошо, мистер Лучано, — сказал он наконец. — Я дам вам шанс. Но учтите — это не значит, что я вам доверяю. Это значит лишь то, что я готов использовать любые возможности, чтобы остановить распространение героина в этом городе.

— Да, — кивнул я. — У нас общая цель. И это будет тот самый прагматизм, о котором говорил Джеймс. Работать вместе ради нее.

— Но у меня есть одно условие, — сказал он.

— Я слушаю.

— Все, что вы узнаете, вся информация должна быть немедленно передана моим людям. Я не потерплю ситуации, чтобы вы использовали ее в своих собственных целях. Я не позволю вам сводить счеты с конкурентами под прикрытием борьбы с наркотиками.

— Согласен, — сказал я сразу же. — У меня нет причин скрывать что-либо от вас, комиссар. Моя цель — убрать героин с улиц моего города. Конкурентов, поверьте, у меня давно уже нет, и никакой личной выгоды из ситуации я извлекать не планирую.

— Кроме политических, конечно, — усмехнулся Анслингер. — Я назначу одного из своих людей для координации с вами. Будете держать с ним связь, докладывать о любых находках. Я узнаю о них сразу же — об этом не беспокойтесь.

— Договорились, — кивнул я.

Посмотрел на Фарли и заметил, что тот с облегчением вздохнул и откинулся на спинку стула. А ведь он, похоже, искренне болел за то, чтобы разговор прошел нормально. Впрочем, он понимает все, в Олбани тоже обеспокоены ситуацией с наркотиками, и им тоже нужно, чтобы их убрали с улиц. И уж если этим займется не только федеральное бюро, но и те, кто готов действовать не совсем легальными методами — шансов больше.

— Вот и славно, — сказал Джеймс. — Теперь, может быть, все-таки вернемся к еде? Здесь вкусно, не пропадать же добру.

Мы наконец принялись за остывшую еду, разговор постепенно перешел на более легкие темы. Хотя говорили большую часть времени уже они двое, я внимательно слушал. Несколько раз Анслингер возвращался к своим условиям сотрудничества. Мне оставалось только соглашаться.

Главное в любом случае было достигнуто — приоткрылось окно возможностей для совместной работы. И теперь мне предстояло доказать делом, что мои слова были не пустой ложью, нужной, чтобы просто отвести от себя подозрения.

Хотя то, что он подозревал меня, бесило, если честно. Ни дня я не был связан с наркотиками с тех пор, как очнулся в этом теле. Мы не работали с ними: не привозили в страну, не продавали, и не зарабатывали с этого денег. И в Организации было очень много недовольных этим. А скоро будет еще больше, потому что закроется окно возможностей с сухим законом.

Конечно те, кто поумнее, вложат деньги в легальные предприятия, как это делаем мы, и будут как минимум не в пролете. Но некоторые ведь сосредоточились исключительно и полностью на алкоголе, а вырученные деньги тратили на роскошную жизнь. Нет, шикануть любой любил, тот же мой костюм говорил сам за себя, но при этом мы и о деле не забывали, не только о том, чтобы поддерживать статус. Хотя без него, конечно, тоже было никуда.

Когда все было доедено и допито, Анслингер поднялся, а потом вдруг протянул мне руку.

— Мистер Лучано, — сказал он. — Я по-прежнему считаю, что вы представляете угрозу для общества в целом ряде отношений. Но если вы действительно поможете остановить распространение наркотиков в Нью-Йорке, я готов признать, что был неправ хотя бы в этом конкретном деле.

— Это вполне справедливо, комиссар, — ответил я, пожимая его руку. — Большего я не прошу.

Он кивнул, коротко попрощался с Фарли и вышел из ресторана, оставив нас за столиком вдвоем. Джеймс посмотрел на меня и едва заметно улыбнулся.

— Да, это было непросто, Чарли, — сказал он. — Но, кажется, ты его убедил.

— Спасибо тебе, Джеймс, — ответил я. — Без твоей помощи разговор закончился бы совсем иначе. Ты мне очень помог.

— Всегда пожалуйста, — он пожал плечами. — Но помни, тебе теперь действительно придется доказать свои слова делом. И да. Если что-то пойдет не так, если окажется, что ты меня обманул, и что ты замешан в этом, моя репутация тоже пострадает. Я уж не говорю про Франклина, он сделал на тебя ставку.

— Джеймс, — я поморщился. — Вот уж правда. Я столько лет работал на то, чтобы исправить свою репутацию, а тут ни с того ни с сего начал бы торговать героином? Ты же сам сказал ему, что я был на Кубе. И я напомню тебе, что мне было вообще не до того. Ты сам-то мне веришь?

— Да верю, — ответил он. — А как там все прошло-то? Гувер признал новое правительство, все говорят, что ты замешан, но никто не может сказать, в чем именно. Говорят, что ты там чуть ли не частную армию устроил.

— Я всего лишь помог группе добровольцев поучаствовать в настоящем деле, — ответил я. — И заработать денег, чтобы накормить семьи. Сейчас воевать нашей стране бессмысленно, но в ней куча профессионалов, которые побывали в окопах Франции. Как ты сам считаешь, после того, как ты побывал там, ты сможешь вернуться к нормальной жизни?

— Судя по тому, что я вижу, нет.

— Вот именно, — кивнул я. Фарли был уже своим в доску, нас с ним можно было назвать если не друзьями, то очень хорошими приятелями. К тому же Рузвельт был в курсе о том, что я собирал людей в свою частную военную компанию, а значит знает и он. Просто напрямую об этом говорить не хочет. — Знаешь, что самое страшное в войне?

— Что? — спросил он.

— То, что там ты на законной основе можешь убивать других людей, — ответил я. — И потом очень легко вернуться к этому, только уже на Родине, и без всякого закона. В общем, нам это не нужно, а я всего лишь дам им цель.

— Даже представлять не хочу, сколько денег ты на все это угрохал, — он покачал головой. Посмотрел на меня, а потом спросил: — Окупилось хоть?

— Окупилось, — ответил я. — Но да, денег потратили немало. Зато теперь у нас под боком не авторитарный режим президента-самодура, а молодая, но демократия.

— И мы, естественно, должны сделать все