Чужое лицо 2 - Владимир Георгиевич Босин

— Подъём.

Я сел, не сразу сообразив, где я нахожусь. В окошке двери появилась алюминиевая кружка и миска.

Чай, если эту бледно-коричневую бурду можно назвать чаем, кусок хлеба и жидкая каша.

Но я всё съел, почувствовав внезапный голод.

Потом начался день и он оказался куда хуже ночи. Ночью хоть можно попытаться уснуть. А днём делать совершенно нечего.

Я ходил от стены до стены. Теоретически понятно, что против меня у них ничего серьёзного нет. Иначе меня бы отвезли на Лубянку. А это какое-то другое место. Скорей всего они пытаются вывести меня из равновесия, маринуя в камере без объяснения причин.

Я решил сделать зарядку, отжавшись от пола, почувствовал себя куда лучше. Потом подошёл к двери и постучал.

— Дежурный!

Через минуту послушались шаги.

— Что нужно?

— Мне бы хотелось знать, почему меня задержали.

— Вам объяснят.

— Когда?

— Ожидайте.

Какое ёмкое слово, ожидать можно и до весны.

В обед опять открылась кормушка и я получил миску с жидким супчиком. А после еды меня неожиданно сломало, и я уснул. Наверное, из-за плохой ночи.

Просунулся совершенно разбитым и вот тогда я по-настоящему испугался. Потому что прошли почти сутки и никто не пришёл за мной. Хотя, кто будет за меня переживать. Сосед по комнате Гришка что ли? Никитский? Так тоже не сразу сообразит. Полипов, но он понятия не имеет, что со мной случилось.

Я пытаюсь вновь и вновь прокручиваю всё, что можно мне инкриминировать. Но вроде до последней акции с Брежневым я никого заинтересовать не должен был. Значит изменение состояния генсека заинтересовало самую мощную спецслужбу страны. А может и нездоровая движуха его однопартийцев. Я понятие не имею о тех фракциях и течениях внутри ЦК. Но их не может не быть.

Следующее утро я встретил почти спокойно. Возможно, сказалась психологическая подготовка по выживанию, полученная в моём времени перед переброской сюда в 20-й век.

Часов в десять раздался шум в коридоре и открылась моя дверь.

— Соколов. На выход.

Меня провели по длинному коридору, затем мы поднялись на этаж выше и меня завели в небольшой кабинет.

Стол, два стула, сейф и телефон — не густо. Минут двадцать ничего не происходило, затем резко открылась дверь и вошёл мужчина лет пятидесяти с папкой в руке. Плотный, коротко стриженный и совершенно непримечательный. Тот поздоровался и сел за стол напротив.

— Алексей Сергеевич Соколов?

— Вы же это ещё позавчера выяснили.

Тот поднял глаза, — не выспались?

— Ну отчего же, прекрасно выспался. И завтрак просто шикарный.

Уголки его рта дрогнули. — Ну, это будет зависеть от Вас. Вот поговорим и сегодня уже будете спать дома.

— Было бы неплохо.

Он перевернул очередной лист в папке. Лично я больше всего переживаю за свою легенду воскрешения и участие в этом Полипова. Дальше меня поймать на вранье будет им сложнее.

— Расскажите пожалуйста, откуда Вы знаете товарища Полипова?

— Николая Захаровича? Так это ещё с училища. Он тогда работал в Московском обкоме партии и по работе заезжал к нам. Наш директор был с ним в неплохих отношениях. Вот он и увидев мои работы, заинтересовался. И даже купил одну.

Взгляд сидящего напротив построжел, — и как часто вы встречаетесь?

— Бывает.

— А вот у нас есть данные, что в последнее время это случалось довольно часто. Что может связывать начинающего художника из глубинки с работником аппарата центрального комитета партии? Вот у нас записано, двенадцатого сентября вы провели вместе около двух часов в ресторане. Двадцать третьего гуляли вместе около сорока минут. Я могу и дальше продолжить перечисление. Можете объяснить столь странные отношения?

У меня похолодело внутри. Они знают больше, чем бы хотелось. И пытаются поймать меня на лжи. Вот только они путают причинно-следственные связи. Придётся внести немножко глупых и примитивныхпоступков.

— И ещё, Вы сделали столь стремительную карьеру в Москве и всё благодаря своему покровителю?

— Может это звучит странно — но это личное.

Мужчина вздохнул, — Алексей Сергеевич, Вы провели здесь две ночи именно потому, что не всё личное таковым является.

Пришлось изобразить колебание:

— Вы понимаете, это касается не только меня.

— А кого ещё?

Опять нерешительность, — Ольги Полиповой, его дочери.

— А что с ней не так?

— Всё так, просто мы с нею познакомились и между нами вспыхнула любовь.

— Продолжайте, мы умеем хранить секреты.

— А больше и рассказывать то и нечего.

— Отец знал об этом?

— Не сразу, а потом было уже поздно.

Мужчина посмотрел на меня, изобразив удивление.

— Нет, поздно не в этом плане. Просто мы с Олей решили пожениться. И как, по-вашему, доложен был поступить отец, обнаружив, что его драгоценная дочура связалась с безродным ремесленником.

— Соколов, не изображайте из себя героя дешёвого романа. Что было дальше?

— Дальше были угрозы. И я действительно испугался. А в конце поступило неожиданное предложение.

— О чём?

— Я оставляю Ольгу. Причём так, чтобы она не осталась в обиде на отца. Ну, типа разлюбил и всё такое. У Николая Захаровича была кандидатура на роль жениха для дочери. Какой-то дипломат, работающий в Финляндии.

— И Вы согласились?

— А Вы бы отказались? Тем более в качестве пряника мне предложили продвижение по карьерной лестнице. Полипов сам договорился с академиком Никитским и меня приняли на стажировку в его московскую мастерскую. И наши встречи были связанны исключительно с этим. Полипов познакомил меня с Меликовой, это женщина из министерства культуры и меня включили в списки на выставку. Более того, мои работы даже понравились и некоторые картины удалось продать.

— Да, да, это отмечено в деле, — мужчина как-то резко поскучнел. Видимо эта сторона жизни партаппаратчика его мало интересует.

— Получается, что ты Соколов наступил на горло собственным чувствам ради карьеры, — неприкрытое давление и последняя попытка принудить меня к откровенности.

Как мог я изобразил смущение и вскоре меня вернули в камеру.

Не знаю, проверяли ли они мои слова, но очередную ночь я провёл снова на жёсткой койке. Зато утром меня повели на выход, вернули личные вещи и выставили на улицу.

В общежитие вернулся ближе к вечеру. Просто я пошёл куда глаза глядят и топал пешком по московским улицам. Периодически садился на лавочки и бездумно щурился на зимнее солнце. А когда проходил мимо павильона восточной кухни, откуда доносились непереносимо волшебные запахи — зашёл и сел за свободный столик.

Это был скорее строительный вагончик, переделанный под закусочную. Но для меня это место сейчас показалось настоящим раем. Заплатив чуть больше рубля, я получил от сердитой тётки, стоящей за прилавком полный стакан креплёного вина и три горячих чебурека.

Тепло помещения и непривычно большая доза алкоголя привели меня в благодушное настроение.