Кровь и дурман - Наиль Эдуардович Выборнов

— Чтобы вы передрались за это место? — спокойно вставил Вэй Шень.

— Ты предлагаешь тем, кто строил этот квартал десятилетиями, — не обратил внимания на его реплику Ло, — работать под твоим началом. Кто ты такой, чтобы диктовать нам условия?

Тишина повисла над столом. Вэй Шень переглянулся с одним из молодых парней, что прислуживали за столом, и покачал головой. Потом медленно поставил на стол чашку с чаем и проговорил:

— Я — тот, кто предлагает вам будущее. Итальянцы захватили весь город, неужели вы думаете, что они проигнорируют нас? Рано или поздно они решат захватить и наш район. И я — единственный, кто может это предотвратить. Я предлагаю вам дружбу.

— И ты — человек, который убил наших лидеров, чтобы расчистить себе путь, — сказал тот молодой, со шрамом во всю щеку.

Вэй Шень посмотрел на него, вдохнул и выдохнул. Всем стало понятно, что ему все труднее становится держать себя в руках, но он очень сильно старается.

— Я скорблю о гибели Синга Ки и Эдди Гонга не меньше вашего, — сказал он. — Оба были достойными людьми, хранителями традиций. Их смерть — большая потеря для нашего сообщества.

— Скорбишь, — с нескрываемым сарказмом проговорил Ло. — Как удобно, что их убили именно тогда, когда ты решил вырваться наверх.

Вэй Шень несколько секунд молчал, обводя взглядом сидящих за столом. Двенадцать человек, старая власть, старые традиции и старая кровавая вражда, от которых они не собирались отказываться добровольно, для того чтобы уступить место новому порядку. Который в действительности должен был привести весь район к процветанию.

— Значит, вы отказываетесь от партнерства, — он не спрашивал, он констатировал факт.

— Мы отказываемся работать под тобой, — жестко ответил один из Хип Синг. — Если хочешь предложить нам равное партнерство, где решения будем принимать мы все, и их не будешь диктовать ты один — возможно, мы поговорим еще раз. Но кланяться безродному выскочке ни один из нас не станет.

Вэй Шень медленно кивнул. На его лице отразилось смирение человека, который умеет с достоинством принимать поражения. А потом он поднял правую руку вверх и щелкнул пальцами.

Один из юношей в белых куртках, стоявший у дальней стены, шагнул вперед с подносом, будто собираясь в очередной раз долить чаю в чашку Ло. Второй сделал то же самое с противоположной стороны стола, будто собираясь убрать пустую тарелку. Третий, четвертый — все они шагнули вперед. Никто из сидящих за столом даже не повернул головы в их сторону — они не обращали внимания на молодую прислугу.

А потом подносы полетели на землю, и из-под белых курток оказались извлечены мясницкие топорики.

Все произошло быстро — только сдавленные хрипы, стук опрокидываемых стульев, звон разбитой посуды. Ло не успел даже подняться со своего места — лезвие пробило его горло прежде, чем он осознал, что происходит. Молодой со шрамом попытался выхватить револьвер из-под пиджака, но получил удар раньше, чем успел достать оружие.

Бежать никто не пытался — старики были слишком шокированы. Никто не успел защититься, только один поднял руки, заговорил что-то на другом диалекте китайского — просил не убивать его, но люди Шеня, притворившиеся прислужниками, действовали без всякой жалости.

Вэй Шень улыбался, наблюдая за этой короткой методичной резней. Когда последнее тело осело на пол, он поднялся, осмотрел забрызганный кровью стол.

Двенадцать людей из тонгов, обеспечивающих старый порядок, с которыми он так и не смог договориться. Они стали препятствием к тому, что он строил два года, и он устранил их.

— Приберите здесь, — сказал он спокойно и стряхнул с рукава пиджака кусочек чьей-то плоти — случайно прилетело. — Разделайте тела, избавьтесь от них. И отмойте помещение как следует — я не хочу, чтобы полиция нашла здесь хоть каплю крови.

В том, что проверки повторятся — сомнения нет. Особенно когда вся верхушка обоих «сообществ взаимопомощи» ни с того ни с сего пропадет без вести.

Его подручные, все еще держа окровавленные топорики, коротко поклонились и взялись за работу. Они были полностью верны и преданы ему, потому что он показал им новый путь. Это были те самые молодые, дерзкие, злые и ничего не имущие, которых он набрал в свою команду. И поэтому им было нечего терять.

А сам Вэй Шень двинулся к выходу.

Старики не захотели понять, что время их власти прошло. И это значит, что придется строить новую власть без оглядки на традиции. Сегодня все хозяева Чайнатауна были убиты, и остался всего один.

И это было именно то, чего он добивался с того самого октября, когда его глаза открылись, когда он осознал себя в этом теле без гроша в кармане, но сумел построить план, который никто из местных даже не мог себе вообразить.

Центральный парк уже стал одеваться в багрянец — осень все-таки. Деревья вдоль аллей роняли листья на дорожки, пахло прелой листвой — не как в лесу, конечно, но все равно. Воздух тоже стал прохладный, так что прохожие кутались в пальто. Я еще помнил, что такое настоящая осень и настоящая зима, из Москвы, но тело Лучано к этому привычно не было, так что я тоже мерз.

Приехал я с Марчелло, оставив его с машиной около выхода на Пятую авеню, а сам двинулся внутрь пешком, следуя указаниям, которые мне передали накануне вечером.

Анслингер сам настоял на подобной форме встречи на открытом пространстве. Наверное, он считал, что так меньше шансов, что кто-то подслушает или сфотографирует нас вместе. Вот так вот, Рузвельт не боялся появляться со мной на публике, Фарли не боялся, а комиссар бюро по наркотикам — очень даже. Я понимал его логику на самом деле, хоть она и казалась мне несколько наивной — в конце концов, в парке полно людей, а меня знают слишком многие, чтобы я мог затеряться в толпе.

Парк похорошел, земля там, где еще год назад стоял гувервилль, уже поросла травой, эта проплешина затянулась. Короче, неплохо стало, и тут снова можно гулять. Мы с женой уже выбирались сюда несколько раз.

Место Анслингер выбрал у пруда, где по выходным собирались влюбленные парочки и семьи с детьми, кто еще хотел почувствовать немного осени перед тем, как наступит зима. Но сегодня был вторник, так что там практически никого не было. Анслингера я заметил издалека