Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»

Отец Гермион наклонился над этой рукой, очень белой, с небольшим лиловым пятном старого ожога чуть ниже кисти.

— Пахнет микросхемой, — сказал он наконец, удивленный.

Клон сжал пальцы в кулик и убрал руку. Вытащил из мятого кулька конфету, сунул в рот вместе с оберткой. Потом выплюнул липкую бумажку и сунул ее за компьютер.

— Когда мне было лет десять, — сказал отец Гермион, — я потерялся в лесу. Точнее сказать, зашел на дальнее болото, а там объелся ягодами и заснул. Было уже темно, когда я пошел обратно домой. Вы бывали в лесу ночью?

Мегингоц кивнул, нехорошо улыбнувшись. Священник продолжал:

— Особенно — туман и тени между деревьев. Сизые. И там, внутри, что-то шевелилось. В общем, я испугался. Стою и боюсь, а из чащи как будто смотрит кто-то...

— А потом?

— А потом я сказал: «Иезус, помоги мне преблагостью» — так всегда мать говорила. И сразу все изменилось. Я понял, что больше не один. Собственно, это было все, что я узнал о Боге — ничего большего мне не потребовалось за всю мою жизнь. Что человек на лесной дороге не один.

— Поэтому вы стали священником?

— Отчасти — да.

— Человек не один, — проговорил Мегингоц. — На лесной дороге. На любой дороге. А клон — один, ведь так, да?

Отец Гермион промолчал.

— Это потому, что души у нас нет, — проговорил Мегингоц. Он взял еще одну конфету, щека у него оттопырилась.

— И умираем мы насовсем, — добавил он.

— Да, — сказал отец Гермион.

— Паф — и больше ничего. — Мегингоц прилепил к компьютеру очередной фантик.

— Именно так.

— Как запросто вы с этим соглашаетесь, — с горечью произнес Мегингоц. — У вас-то впереди вечность, а у меня хорошо если полчаса. Только это какие-то чертовски долгие полчаса...

— Вы тоже заметили? — удивился отец Гермион.

— По-вашему, время тоже принадлежит одним только людям? — Мегингоц наморщил нос. — А вас, кстати говоря, не припекут за то, что вступались за нас?

— Епархия? Обязательно!

— Нет, при чем тут ваша епархия... Я о вашем Боге.

— Понятия не имею, — вздохнул священник.

— Вы простите, что докучал вам разговорами, — сказал вдруг Мегингоц.

— Не так уж и докучали, — отозвался отец Гермион. — Вы петь умеете?

Мегингоц чуть склонил набок голову.

— У меня баритон, — сообщил он. — Я нечасто пускал его в ход, но, думаю, справлюсь.

Они съели еще по конфете — для разогрева голосовых связок, как объяснил Мегингоц тоном знатока, — и отец Гермион начал напевать: сперва секстивиршия «Благой Хаделога и барсуки», потом песнопение «Похвалим» и балладу «Стрела и сердце». Мегингоц подхватывал — он легко запоминал любую мелодию, и голос у него действительно оказался приятный, только немного холодноватый.

Компьютер пискнул. На экране замигало изображение голубя с письмом в клюве.

— Ну-ка, кто это к нам ломится? — хмыкнул Мегингоц.

Голубь сменился черным экраном, на котором горели, помаргивая, буквы:

«"Молука", немедленно известить о готовности сдаться, в противном случае будете уничтожены».

— Что я говорил? — фыркнул Мегингоц. — Какое им дело до священника на борту!

— Сдайтесь, — предложил отец Гермион. — Вас не уничтожат — попытаются снова продать. А я мог бы известить активистов из восьмого сектора — их граница совсем близко.

— Нет уж, — сказал Мегингоц. — Что я, не знаю, как все будет? Вас арестуют и отправят на Эльбею — подвергать административным взысканиям. Начальство, уверен, вами недовольно. А нас тем временем реализуют по бросовой цене. Результат, таким образом, будет тот же, но более мучительный и растянутый во времени. — Он помолчал и вдруг ненависть излилась из его глаз белым светом, и Мегингоц зашипел: — Лучше, чем сейчас, я никогда не жил. Я не хочу никакой другой жизни ни для себя, ни для моих людей.

Он посидел немного перед экраном, чтобы успокоиться, а потом отправил патрульному ответ:

«"Молукка" пишется через два "к"».

Теперь им оставалось только ждать.

Будучи уже совершенно немолодым человеком, я, Ибрагим ибн-Хасдай, сын кордовского мудреца Хасдая ибн-Шафрута, начинаю историю своих странствий и путешествий, покрывая пергаменты лист за листом этими неровными каллиграфическими строчками и пытаясь оставаться самим собой, избегая, насколько это возможно, лжи и неточностей, порождаемых временем и усталостью ума. Да простит мне возможный читатель стиль изложения, ибо не был я никогда талантливым литератором.

Я родился в Кордове 10 ноября 1025 года от Исы. Любой мало-мальски сведущий в астрологии человек сразу же поймет, что Солнце тогда проходило знак Скорпиона со всеми вытекающими отсюда последствиями. Назвали меня Ибрагимом в честь праотца Авраама, и в детстве я этим очень гордился. Горжусь я этим и по сей день.

Нужно отметить, что жизнь в Кордове была сытая и я никогда не испытывал нужды. Даже тогда, когда отец не был еще министром при дворе халифа. Однако некий голод все же присутствовал в воздухе, пропитанном ароматами Гвадалквивира и цветущих олив. Что это был за голод? Я не понимал тогда, а ныне знаю точно — стремление еврейского населения Испании в Землю Обетованную и, в зависимости от уровня мистического сознания, испытывавшего голод, либо в Палестину, либо в Небесный Иерусалим. Некоторые считали одно от другого неотделимым, как, например, Иегуда Галеви, на старости лет отправившийся на