Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов

— Кто руководил этим замыслом?

Ковальчук убирает руку с листа и откидывается на спинку стула.

— Вы можете написать, что оперативная координация осуществлялась вашим управлением, — предлагает он.

В комнате становится тихо. Ида перестаёт выравнивать копировальную бумагу, Ковальчук не смотрит на Лоренца, берёт кусок хлеба и ломает пополам.

Кранц снова надевает очки и перечитывает заголовок.

— Моим управлением? — уточняет он.

— Под вашим руководством, если вам требуется персональная точность, — соглашается Ковальчук.

— Гауптман, вы согласовывали первоначальный план без моего письменного распоряжения? — теперь вопрос уже к Лоренцу.

— Я докладывал вам в пятницу вечером. Ида регистрировала папку, — гауптман невозмутим.

Машинистка подтверждает его слова коротким кивком.

— В восемнадцать сорок, товарищ оберст-лейтенант.

Кранц кладёт ладонь на второй вариант, бумага под его пальцами изгибается.

— «Под оперативным руководством» звучит все-таки точнее, — говорит он.

Ида вставляет лист в машинку, Вера садится за вторую. Сначала стучат немецкие клавиши, затем русские. На слове «руководство» Ковальчук откусывает хлеб и не поднимает глаз.

Нам всем немного стыдно, кроме Кранца.

Дальше спор идёт медленнее и спокойнее, раз главное уже определено. Кранц убирает из текста слово «несогласованный», а Ковальчук соглашается с неполнотой переданных сведений и требует добавить время каждой передачи. Биндер в открытом приложении становится лицом, давшим сведения о незаконном доступе. Его отношения со мной и порядок его охраны уходят в закрытую папку.

На третьей странице Кранц останавливает машинку.

— Здесь сказано, что решение вести Инге после звонка принято исходя из совместной оперативной оценки. Кто именно дал согласие?

— Я и майор Ковальчук, — отвечает Лоренц.

— Советский полковник был уведомлён? — Кранц хочет обозначить самого высокого по званию с советской стороны.

— Был.

— Тогда впишите три стороны.

Ковальчук отвечает, не заглядывая в русский текст.

— Полковник одобрил общий план до начала. Конкретное решение в одиннадцать две приняли мы. Не стану добавлять ему слов, которых он не произносил.

Вера сверяет пометки и подтверждает минуту по журналу. Кранц возвращает лист Иде, оставив в нём обе фамилии.

К двум часам на тарелке остаётся одна котлета. Кранц дважды отказывается, потом всё же кладёт её на хлеб. Ида и Вера печатают третий чистовой комплект. В комнате становится жарко, карта предметов на стене отходит по углам. Лоренц открывает окно, с улицы входит звон воскресного трамвая и запах мокрой земли.

Аникин приносит коричневый конверт, передаёт его Ковальчуку и собирается уйти, но Кранц просит назвать должность.

— Сотрудник шифровальной группы, — отвечает Аникин.

— Вы готовили сведения для немецкой стороны?

— Я копировал указанные листы и заверял количество. Для кого именно — мне не известно, — дипломатично отвечает Аникин.

— Содержание вам известно? — настаивает Кранц.

— В пределах моих обязанностей. Но разглашению не подлежит.

Кранц ждёт более удобного ответа, но Аникин ничего не добавляет.

— Тогда вы свободны, — говорит Кранц.

Аникин кладёт пакет перед Ковальчуком и выходит.

Последний спор возникает из-за фразы об обмене сведениями. Кранц предлагает написать, что немецкая сторона получала всю информацию незамедлительно, но Ковальчук отказывается. Лоренц заменяет «всю» на «относящуюся к согласованным задачам». Вера читает обе версии вслух, пока Ида держит пальцы над клавишами.

— Этого достаточно, — решает Кранц.

Две машинки заканчивают последние строки с разницей в несколько секунд. Ида и Вера раскладывают на столе три двуязычных комплекта и проверяют каждое несовпадение. Подписи ставят в порядке должностей. Кранц расписывается первым под словами о своём оперативном руководстве, за ним Лоренц. Ковальчук читает русский экземпляр до последней строки и лишь тогда подписывает.

Кранц промокает подпись и надевает колпачок на свою красивую ручку.

— Теперь у нас одна общая версия, — видно, что он вполне доволен случившимися сейчас договоренностями.

Вера ещё раз сверяет последние строки во всех трёх экземплярах.

Кранц забирает свой двуязычный комплект и одну копию приложения. Коричневый конверт остаётся закрытым до его ухода. В дверях он велит Лоренцу представить к вечеру список сотрудников, допустивших утрату бланка, плана и несанкционированный доступ к печати. Ни моей фамилии, ни слова о излишней самостоятельности больше не произносит.

Ида задерживается, собирая использованную копировальную бумагу. На последнем листе ещё можно разобрать заголовок и фамилии. Она старательно рвёт его на мелкие полосы, складывает в конверт и уносит с собой, немецкий основательный подход во всем хорошо виден на ее действиях.

Когда шаги Кранца стихают, Ковальчук кладёт остаток хлеба на блюдце.

— Он перепишет доклад наверх, — произносит он.

— Перепишет, — соглашается Лоренц. — Но подпись уже поставил здесь.

— Почему вы отдали ему руководство?

Лоренц поворачивает немецкий экземпляр к свету и проверяет нижнюю страницу.

— Потому что руководитель всегда может наказать своего подчинённого. От союзника, который действовал сам, ему пришлось бы защищаться. Поэтому второе для него опаснее.

Он раскрывает коричневый конверт и достаёт копии по одной, ничего не комментируя. На странице с мюнхенским номером задерживается дольше, затем возвращает два листа и берёт только оговорённые.

— Услуга оказана, — говорит он.

— По фирме будете работать через нас до понедельника, — отвечает Ковальчук.

— До понедельника, — повторяет Лоренц.

Лоренц убирает копии в папку. На пороге он встречает тётю Зину с дымящейся кастрюлей. Она предлагает на обед свежий горячий картофельный суп, и гауптман, посмотрев на часы, возвращается к столу.

Через пять минут он ест картофельный суп рядом с Верой и обсуждает с ней перевод немецкого служебного слова. Ковальчук уходит звонить Гурьеву, а Аникин догоняет машину Кранца уже во дворе, чтобы вернуть забытую Идой перчатку.

Подписанный текст лежит передо мной, Вера прижимает его край тяжёлой чернильницей, чтобы листы не разъехались от сквозняка.

«Все получили все, что нужно. Операция шла под немецким контролем, информатор, уже с нашей стороны, Клаус Биндер убит агентом западной спецслужбы. Агент ранен уполномоченным советским товарищем, прошел границу раненым по поддельным документам, что является уже не нашим косяком. Все получили, что хотели, но Клаус все равно мертв», — понимаю я тоскливую правду.

На самом деле я хорошо знаю, как ведутся подобные дела в обоих ведомствах, поэтому совсем не удивлен.

Гурьев приходит после трех и не снимает плащ, только расстёгивает верхнюю пуговицу и просит закрыть окно. Лоренц к этому времени уже уехал. В комнате остались три пустые тарелки, запах супа и советский комплект соглашения.

Полковник читает соглашение стоя, задерживаясь