Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов

— Мы должны были сегодня ехать в Саксонскую Швейцарию, — печально начинает Аникин.

— Ещё успеете.

— Она уехала с сестрой. Сказала, что ждать не станет, — еще более печально заканчивает он.

Аникин смотрит на конверт, но тут Вера отрывается от текста, явно испытывая тревогу за судьбу Аникина и Нины.

— Позвоните ей вечером, Алексей Сергеевич, — строго говорит она.

— Позвоню обязательно, — получив ясное указание, шифровальщик веселеет.

Она возвращается к листу, где в немецкой строке подчёркнуто одно слово, а на полях стоят два русских варианта.

— Кранц написал, что ваша деятельность вызвала вооружённое столкновение, — говорит Вера. — Лоренц заменил на то, что столкновение произошло во время вашей деятельности. По-немецки разница держится на одном предлоге. По-русски на всей дальнейшей жизни.

— Какой оставили? — становится интересно мне

— Никакой. Ждём самого автора произведения, — вздыхает Вера.

Аникин заканчивает считать и завязывает конверт. На верхнем листе виден мюнхенский номер, остальное закрывает ладонь.

— Копии для Лоренца, — объясняет он. — Три страницы, пограничный журнал и фотография.

— Знаете, что отдаёте? — интересно мне.

— Знаю, сколько листов. Содержание знаю только там, где шифровал наши запросы. Ковальчук велел не собирать целое без необходимости в своей голове, — вздыхает Аникин.

Он крепко держит конверт обеими руками и ждёт майора.

Дверь с лестницы открывается, первым входит Кранц. В воскресенье днем его костюм темнее обычного, но партийный значок на месте. Следом идёт машинистка Ида с переносной машинкой и плоским футляром для бумаг. Лоренц появляется последним, уже без строительной пыли на плаще. Возможно, он успел почистить его в машине либо держит для таких случаев второй.

Кранц еще раз здоровается с Ковальчуком, Вере кивает и лишь потом замечает меня.

— Герр Соболев снова участвует в составлении документа о собственных действиях? — в его голосе слышна явная ирония.

— Он нужен для проверки времени и маршрута, — отвечает Ковальчук.

— Время установлено следствием, — все еще не согласен Кранц, понимая, что меня без меня не удастся обвинить.

— Тогда он подтвердит, что следствие не ошиблось, — майора тоже не сдвинуть с его укрепленной аргументами позиции.

Теперь Кранц принимает объяснение, но к столу садится, не выпуская папку из рук.

Для совещания выбрали длинную комнату возле архива. В будни здесь проводят занятия по немецкому языку. На стене висит карта с названиями предметов. Возле окна написано «das Fenster», возле двери «die Tür». Под картой стоят два школьных стола, сдвинутых вместе. Ида ставит на один переносную машинку с латинским шрифтом. На другом уже стоит машинка Веры с русским.

Тётя Зина приносит чайник, хлеб и большую тарелку с холодными котлетами.

— Горячее будет в два часа. Пока только это, — говорит она на русском.

— Благодарю, мы ненадолго, — отвечает довольный Кранц, который его тоже вдруг понимает.

— Чайник потом верните в буфет, — поэтому тут же получает распоряжение от тети Зины и растерянно улыбается несколько секунд.

Она закрывает дверь. Кранц берёт первый лист.

— Политическая обстановка в стране требует единой оценки, — очень по-деловому начинает он. — Точно никак не двух ведомственных версий, которые через неделю окажутся на разных столах.

— Поэтому мы здесь, — говорит Ковальчук.

— Советский гражданин находился на закрытом участке без согласования с немецким руководителем операции, — выдает первый пункт своего плана Кранц.

— Немецкого руководителя на участке вообще не было, — тут же замечает Ковальчук.

— Руководство не обязано физически находиться возле каждого люка, — настаивает Кранц.

— Согласование обязано физически находиться хотя бы в одном документе, — легко поддевает его майор.

Кранц не отвечает сразу и достаёт из папки второй вариант, в котором действительно появляется оружие. Вера читает строку и поднимает глаза.

— Здесь сказано, что герр Соболев применил пистолет.

— Свидетели слышали выстрелы и видели его в погоне, — добавляет Кранц.

— Это совсем разные действия, — говорит Ковальчук. — Про пистолет они что-то говорят?

— Он был вооружён?

Ковальчук испытующе смотрит на меня, мол, не подведи, не дай этому франту загнать тебя в угол.

— Оружие находилось при мне, — отвечаю я. — Я его не доставал и не применял.

Иметь служебный пистолет одно дело, а вот применять его на территории другой страны — совсем другое.

— Почему вы тогда преследовали вооружённого человека? — вот тоже хороший вопрос.

— Он уходил по незавершённому зданию. Я знал проходы, сотрудники их не знали, — отвечаю довольно неопределенно.

— Вы инженер или сотрудник безопасности? — уже прямой вопрос.

Вопрос задан спокойно и для Кранца он совсем не пустой. Если человек с техническим пропуском выполняет оперативную задачу, немецкая сторона имеет полное право спросить, где заканчивается помощь союзника и начинается нелегальная работа на чужой территории.

— В открытом документе он инженер, — говорит Ковальчук. — В закрытом приложении указано, что советская сторона предоставила специалиста по объекту после вооружённого нападения. Применение оружия не подтверждено показаниями свидетелей. Причинной связи между его действиями и уходом Крамера нет.

— Но Крамер все же ушёл, — спорит Кранц за очевидное.

— Он ушёл на подготовленном автомобиле через пять секунд после ранения мной. Если бы Соболев остался в диспетчерской, кто бы пошел спасть гражданских людей? — делает правильный акцент майор.

— Зато советский гражданин не появился бы в показаниях жильцов, — возражает Кранц.

— В показаниях жильцов появилась бы его трусость, — говорит Ковальчук. — Эту формулировку тоже пришлось бы нам сейчас согласовывать?

Вопрос вообще довольно скользкий, но упрекать советского инженера за помощь немецким гражданам в критической ситуации выглядит довольно глупо.

Кранц медленно снимает очки и протирает их платком. Без очков его лицо выглядит старше, возле переносицы остаются красные следы.

— Я не обсуждаю чью-то храбрость, товарищ майор. Я отвечаю за документ, который может быть затребован после голосования в Бонне. В нём не должно быть советской операции, проведённой без ведома соответствующих органов ГДР.

— Не должно, — соглашается Ковальчук. — Потому что такой операции не было.

Он придвигает к Кранцу первый лист и кладёт палец на заголовок, готовясь объявить то, что тот хочет слышать.

— Была совместная проверка незаконного использования документов и строительных коммуникаций. Наблюдение на Постплац и охрана объекта являлись частями одного замысла. Решение продолжить наблюдение за Инге принято совместно. Ей пришлось выдать члена своей подпольной группы, чтобы уйти на какое-то