Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»

— Ну что, сынок, — обратился после некоторой паузы Гасан ибн-Камал к Юсуфу, — Приступим?

Юсуф склонил голову, приложив правую руку к груди, раскрыл книгу и начал:

«Во имя Аллаха, милостивого и милосердного...»

Синдбад-мореход на капитанском мостике, железная гора, птица Рух, единороги, юные девственницы, сабельные поединки, колдуны, динозавры, брамсели, стоксы, реи, фоки, снова сабельные поединки, рыдающие черепа, соленый ветер в лицо, раскаленные угли и летающие жаровни — все это завертелось перед моими глазами, и я провалился то ли в сон, то ли в какое другое забытье, продолжая слышать голос Юсуфа даже тогда, когда краем сознания ощущал, что меня переносят в мою каюту, Гасан ибн-Камал заботливо укрывает меня лоскутным одеялом и я сплю и вижу во сне Кордову, отца, бабушку, кошку и чувствую пряный запах цветущих олив, доносящийся с Гвадалквивира.

Разбудил меня утром следующего дня стук в дверь.

— Войдите! — крикнул я, и в каюту вошел матрос с кувшином воды и свежим полотенцем из хлопчатой бумаги.

— Пожалуйте умываться. После этого капитан приглашает вас к себе позавтракать.

Воспользовавшись помощью любезного Мусы, а именно так звали матроса, я умыл лицо и руки и, поблагодарив его, отправился в капитанские покои.

— Как почивалось? — любезно встретил меня капитан широкой улыбкой.

— Благодарю вас, прекрасно, — начал я, — но как я очутился в своей каюте, помню смутно. Похоже, я вчера перебрал.

Гасан ибн-Камал на это рассмеялся:

— Пустяки. Вино и дым гашиша. Прибавьте сюда качку, к которой вы совершенно не привыкли. А в каюту вашу перенес вас Муса.

— Мы уже с ним познакомились. Очень приятный молодой человек.

— Прекрасно. В продолжение всего путешествия Муса будет вам прислуживать.

— Спасибо, — ответил я. — Однако мне это как-то непривычно. Я привык обходиться сам.

— Не беспокойтесь ради Бога, благословен Он, — успокоил меня капитан. — Мусе за это платят жалование. Да он и не будет вам мешать. Просто когда вам что-нибудь понадобится, позвоните в колокольчик — вы найдете его в своей каюте. А теперь прошу к столу.

Мы кратко обсудили за завтраком вчерашнюю историю о Синдбаде-мореходе и то, что я заснул, не дослушав ее до конца, нисколько нам не помешало, ибо Гасан ибн-Камал знал ее наизусть и я тоже когда-то читал ее. Потом мы перешли к внешней политике, видам на урожай различных сельскохозяйственных культур и закончили обсуждением одной газели Хафиза, причем Гасан ибн-Камал показал себя прекрасным знатоком средневековой персидско-таджикской поэзии. Затем мы, продолжая беседовать, вышли на палубу, и я в первый миг просто онемел от вида водных просторов, окружавших каравеллу со всех сторон. Какой бескрайний простор! Море, море — на сотни миль на запад, на сотни миль на восток, на сотни миль на север и на сотни миль на юг! Так, по крайней мере, мне показалось в тот момент.

— Потрясающе!.. — наконец выдавил я из себя, а капитан только улыбнулся. Ему все было и так ясно без слов, и он оставил меня наедине с морем, и только явившийся пригласить к обеду Муса отвлек меня от созерцания. Опустошенный совершенно и обновленный, я вошел в капитанову каюту и рухнул на свое место. Гасан ибн-Камал прочитал молитву, но я почти ни к чему не притронулся — я был сыт морем по горло, если это устойчивое выражение подходит в данном случае. Я поблагодарил капитана и вернулся в свою каюту, чтобы провести время до ужина и размышлениях над одной, не дававшей мне покоя строкой Писания.

Солнце клонилось к вечеру, а погода постепенно ухудшалась. Но капитан, казалось, был беспечен. Когда я обратил за ужином его внимание на все усиливающуюся непогоду, он сказал, что бояться нечего, корабль у него отличный, команда подобрана тщательно, все профессионалы самого высокого уровня, а пока мы тут беседуем, вкушая хлебы, за компасом и парусами следит Юсуф. И предложил покурить, Я снова отказался. Тогда Гасан ибн-Камал предложил мне розовый шербет и сказал:

— А я, с вашего позволения, покурю.

Он достал с полочки шкатулку с курительными принадлежностями и, пока я попивал шербет из бокала, проделал все операции по подготовке трубки и покурил.

— Хазария... — произнес капитан сквозь улыбку, причем судно уже основательно раскачивало, — Хазария... — повторил он и налил себе шербета. — Понятно, вас очень интересуют сведения об этой земле, но вы из скромности и вследствие хорошего воспитания не одолеваете меня вопросами. Не стесняйтесь на этот счет. Хотя, признаться, я очень мало о ней знаю. Даже почти ничего не знаю... — Язык его слегка заплетался, и в речи, помимо арабских, проскакивали слова святого языка и языка, который был мне неизвестен. Я полагаю, что это был тюркский язык его родины или хазарский, который, как он говорил ранее, очень похож на его родной. — Ну, во-первых, хазары тоже принадлежат, как и мы с вами, к роду человеческому, но слегка косоглазы. Не так сильно, как, например, монголы, а слегка, как вот, к примеру, узбеки, Они белокожие, но встречаются и смуглые. А помесь белокожих и смуглых дает рябые экземпляры. Любят они играть в кости и не верят в чудеса. Главное удовольствие для них — скакать во весь опор по северному побережью Понта Эвксинского, кричать при этом «Э-ге-гей!» и размахивать ятаганом. Иногда, правда, во время своих скачек они, несясь во весь опор, пускают стрелы в небо, ибо являются искусными стрелками из лука. Вот. А едят вяленую кобылятину и запивают ее кумысом — очень противным на мой вкус напитком из перебродившего кобыльего молока,

— Любопытно, — откликнулся я, — А каков их повседневный быт?

— Ну, они, в общем-то, полуоседлые кочевники и живут в юртах. Являются целой кагалой в какое-нибудь место в степи, выбранное по одним им известным признакам, расставляют свои шатры-юрты — кстати, вы знаете, что это такое? — так вот, юрты — это деревянные каркасы, обтянутые всяким тряпьем и шкурами, — и начинают жить в этом импровизированном поселке. Посреди стойбища ставят самый большой шатер. Это у них синагога. Хазары ведь иудеи, вы знаете об этом? Да. Ну и живут. По субботам ходят в этот шатер на службу, и надо сказать, что проводится она со всей тщательностью, а такого кантора, как у хазар, я не слышал даже в лучших синагогах