Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»

— А одеваются они как — как и положено евреям — в лапсердаки и черные широкополые шляпы? — поинтересовался я.

Гасан ибн-Камал от души засмеялся, снова набил трубку, раскурил ее и после третьей затяжки сказал:

— Ну как вы представляете себе, любезный Ибрагим, в таком вот одеянии скакать на лошади во весь опор и пускать стрелы в небо?

— Да, действительно... — согласился я и поймал себя на том, что тоже уже говорю на странной смеси арабского, еврейского и еще одного, незнакомого мне, языка.

— Одеваются они, как и положено кочевникам: в халаты и шапки, отороченные шакалом, в удобные мягкие сапоги из искусно выделанной марокканской кожи и шелковые панталоны, доставляемые контрабандой из какой-то, как они сами говорят, Голландии.

— Любопытно. А что у них, у хазар, многоженство?

— У них? Да, многоженство. Причем тому, у кого жен больше, завидуют. Поэтому каждый отдельно взятый хазарин стремится, если позволяет финансовое положение, завести как можно больше жен, чтобы завидовали ему, а не он.

— А какие деньги у них ходят? — поинтересовался я.

— Деньги? Ну, всякие ходят. У вас есть при себе деньги?

Я порылся по карманам, достал несколько кордовских и багдадских монет и протянул их капитану. Он внимательно их рассмотрел и сказал:

— Такие тоже ходят. Вообще они неравнодушны к золоту и прочим пестрым побрякушкам. Предлагаю выйти на палубу и посмотреть на звезды. Тоже ведь чудо Господне! У меня даже есть подзорная труба, — и он, с трудом поднявшись, подошел к сундуку и стал ковыряться в его недрах.

— Господь с вами, капитан! Какие звезды? Небо основательно затянуто тучами, и если ваша подзорная труба не волшебная, мы ничего не увидим.

Гасан ибн-Камал как будто и не слышал меня и бормотал себе под нос все время: «Идемте посмотрим на звезды, тоже ведь чудо Господне...» Наконец он, найдя искомое, выпрямился во весь рост и, широко улыбаясь, показал мне прекрасную подзорную трубу. В другой руке он держал почему-то астролябию и тоже радостно мне ее показывал.

— Идемте, — повторил он. — Посмотрим на звезды — тоже ведь чудо Господне.

Он вручил мне астролябию и, пошатываясь, двинулся из каюты. Судно кидало все сильнее, и я позвонил в колокольчик. Прибежал Юсуф, и я сказал ему, что надо бы проследить за капитаном, а то как бы он чего не натворил, потому как буря разыгралась нешуточная. Юноша согласно кивнул, мы с ним взяли капитана под руки и все втроем выбрались на палубу. Струя соленых брызг окатила нас с головы до пят, корабль тряхнуло, и толчок отшвырнул нас к рубке, причем я больно ударился локтем, едва не выронив астролябию. Видимость была нулевая, и я спросил капитана:

— Как же мы будем наблюдать звезды, если тьма такая кромешная и шатает безбожно?

— Пожалуй, вы правы, — ответил капитан, и я скорее почувствовал, нежели увидел в темноте его широкую улыбку. — Да, вы правы. Нужно вернуться в каюту и еще покурить, тогда видимость сразу улучшится.

Гасан ибн-Камал был совершенно невменяем, и, когда мы проводили его а каюту, Юсуф как старший помощник капитана отдал команду задраить асе люки. Я попрощался с юношей, сказав, что, если понадобится помощь, пусть полностью рассчитывает на меня, и отправился к себе, чтобы зафиксировать в дневнике почерпнутые из капитановых уст сведения о хазарах. Корабль швыряло, я ставил кляксы, но если бы я не работал, то умер бы, наверное, от страха, потому что раньше никогда не попадал в бурю на море, и молился потом, скатившись на пол, взывая к Богу, просил Святого Творца, благословен Он, помочь этой крупинке жизни — нашему кораблю — в этой враждебной разбушевавшейся стихии, да так и застыл на полу, когда буря стала постепенно стихать и сквозь обсыпанный брызгами иллюминатор пробился первый солнечный луч.

Проснулся я от стука в дверь.

— Войдите! — крикнул я, поднимаясь с пола.

— Господин! — в отчаянии выкрикнул вошедший Муса. — У нас несчастье! Капитан пропал!

— Как пропал?! — воскликнул я.

— Да вот так! — с нажимом ответил Муса. — Нету его на борту.

Я, не умываясь, к тому же и Муса вошел без кувшина, выскочил в коридор и столкнулся нос к носу с Юсуфом.

— Я все уже знаю, — выдохнул я. — Что теперь делать?

Вместо ответа Юсуф, уткнувшись мне в плечо, зарыдал, и я понял, что значил для него капитан. Я, как мог, утешил юношу, он перестал всхлипывать и твердым голосом, насколько это у него получалось, а получалось, надо сказать, неважно, сказал:

— Я не верю, что он погиб! Капитан так верил в чудеса, что и с ним оно могло случиться.

Мы вышли на палубу. Солнышко радостно пробивалось сквозь редкие облака. Водная гладь сверкала бликами и повсюду носились чайки, чьи издевательские крики резко контрастировали с нашим душевным состоянием. На поверхности не было и следов капитана. Посмотрев на этих беснующихся бакланов, Юсуф твердо произнес:

— Мы вернемся в Бейрут и будем там его дожидаться. Все-таки капитан неплохой пловец.

Так завершилось мое первое и последнее пока морское путешествие. Небо было неблагосклонно к нам вопреки надеждам. И моим, и Гасановым. И я почему-то вспомнил гадалку.

Вернувшись в Бейрут, я не стал ждать там Гасана ибн-Камала, а выкупив своих дромедаров и снова наняв караванщика и людей, не успевших еще к тому времени найти новую работу, отправился на север, в Хазарию, привычным для меня сухопутным способом. Корабли пустыни не подведут, решил я.

И снова сухопутное путешествие. Нужно сказать, что в наше время караванные переходы стали обыденностью и не являются подвигом, как это было еще пятьсот лет тому назад. Еще во времена халифа Муавии, если мне не изменяет память, в VII веке от Исы, караванные пути были обустроены, были основаны почты, поддерживались в порядке источники, а постоялые дворы встречались повсеместно вдоль дороги и между двумя наугад взятыми караван-сараями было обычно не более двух дней пути. Караван проходил в день в среднем 12 фарсахов, и было это совсем неплохо, благо мы не везли особенно никакого груза и даже пиратский караван, пытавшийся ограбить нас