Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев

Мы переглянулись с Оксей и Царёвым. Не знаю, про что думали они, а я почему-то начал опасаться, чтобы разговор не зашёл вдруг о подсолнечном масле.

— Голубушка, запроси немедля в фондах библиотек работы товарищей Штерн, Лины Соломоновны, и Гурвича, инициалов не знаю. Нужно всё, касающееся электричества и дефибрилляции, и срочно. И согласуй с Валентином Николаевичем запрос по его линии, пусть телеграфируют, узнают дополнительно. Архиважно, да! Молодец!

Он опустил трубку на рычаги.

— И я тогда звоночек, если не возражаете, — потянулся к ней сразу математик. — Саша? Саша, это я, Кляйн. Собери ребят, нужно будет решить одну задачку. Ты пишешь?

Он, перебрасываясь короткими фразами с физиком, стал, видимо, ставить ту самую «задачку». Из их слов про какие-то микрофарады и генри, измерявшиеся в каких-то цифрах, я не понял ровным счётом ничего. Про генри я знал только, что о него очень хорошие рассказы, которые мне нравились ещё со школы, особенно тот, про черепаховый гребень и часы на цепочке. Ещё память подсказала, что то Гайдаевское кино про «песок — неважная замена овсу», тоже было снято по одному из рассказов американца. А при мыслях о Фараде пришла на ум та сцена из фильма «Чародеи», где актёр заблудился в стенах научно-магического института. Оставалось только надеяться, что эти люди, ставившие задачи чёрной трубке, понимали больше моего. Судя по коротким фразам и пометкам на бумаге, которые они делали оба, так оно и было.

— Покажи-ка ещё раз рисунок, — попросил физик, тоже не осмелившись назвать моё художество громким словом «чертёж». — Я думаю, вот здесь, за конденсаторами, нужна катушка индуктивности. Для электродов… а какого размера они нужны?

— Не больше десяти сантиметров в диаметре. И не меньше пяти, пожалуй, — ответил я, глядя за тем, как в несколько штрихов моя крайне условная схема начала принимать вполне инженерные очертания.

— Для электродов подойдут латунные шайбы. Или диски. Для катушки нужен эбонитовый корпус и медный провод, длину мы рассчитаем.

Кляйн кивнул, не поднимая головы от бумаги, по которой плясал его карандаш.

— Понадобится также нихромовая проволока для реостата, — физик продолжал размышлять вслух, а я заметил, что записывать взялся уже и Царёв.

— Выпрямитель… нужен выпрямитель, но какой?.. — учёный поднял глаза к потолку, будто ответ был там, под абажуром.

— Кенотрон же, — выдохнул электрик, явно следивший за ходом рассуждений куда лучше, чем я. — С лампового приёмника снять можно. У меня есть!

— А ведь это может сработать, коллеги, может! — заключил с довольной улыбкой математик, поднимая глаза.

— Только вот на ком проверять? — скептично заметил Началовский.

— Я обеспечу подопытных, — от голоса Саши Царёва даже я вздрогнул, а Оксана едва не выронила блюдце. — Подсобное хозяйство, свиноферма, они снабжают мясом «первый завод»!

Это старший лейтенант говорил едва ли не с обидой за то, что мы тут чёрт знает в чём его заподозрили.

Через четыре дня, в аккурат за день до того, как Мухин привёз Алёнку, зазвонил телефон.

— Николин, — привычно сказал я в трубку.

— Мы запустили! Мы запустили свинью! — наперебой заорала та хрипло голосами Кляйна, Князева, Шифмана и Началовского. Советских математика, электрика, физика и врача.

— Где⁈

— В «экстренной»! — крикнул Коля, не обернувшись.

Вот тогда-то я и вспомнил про это «запустили свинью». Но думать очень быстро стало некогда.

На входе стояли две сестры, держа распахнутым стерильный халат, в который я влетел на бегу, не останавливаясь.

На скрипевшем и трясшемся столе дёргались ступни пациента, грудь которому вминал резкими движениями Войлошников.

— Три минуты двадцать, — плачущим голосом выдала Климова, вскинув глаза на меня. В них, там, за слезами, горела надежда. И тут же полыхнуло недоумение, когда я рванул в угол, сдернув простыню со странного деревянного ящика на колёсиках.

— Коль, штепсель в розетку! Инструмент убрать! Физраствора в лоток, на три пальца!

Подкатывая коробку, с радостью отметил, что все команды были исполнены. Вряд ли хоть кто-то тут, кроме меня, понимал их смысл, но это был военный госпиталь и бригада Николина, тут не задавали лишних и несвоевременных вопросов.

— Марлю!

Обернув салфетками диски электродов, опустил их в лоток. Солевой раствор обеспечит лучший контакт. Первый — под правую ключицу, второй — на проекцию верхушки сердца. Так, ручка реостата… чёрт, надо будет резиной обтянуть, скользкая, зараза! Стрелка вольтметра поползла вверх, к делению, отмеченному на шкале царапиной прямо по стеклу. Стеклорезом, наверное, отчеркнули, что под руку попалось увлечённым специалистам, тем и отметили. Ящик негромко гудел.

— Убрать руки от стола!

Это просто на автомате сказал, по привычке — никто его и так не держал с того времени, как я махнул Вове, чтоб прекращал непрямой массаж.

— Три минуты тридцать, — почти простонала Маруся.

— Разряд! — это я прорычал тоже по привычке.

Лампы на потолке потускнели и моргнули, дальняя от стола лопнула, хорошо, что не над раной. Тело раненого дёрнулось, как о удара током. Хотя, почему «как»? От него самого оно и дёрнулось…

— Марусь, пульс! — я снова схватился за проклятую скользкую рукоятку. Если не вышло — через минуту нужно пробовать ещё раз.

— Есть, — прошептала она, прижав пальцы к сонным. — Есть пульс!

А это уже выкрикнула, изо всех сил.

— Ну вот и ладушки… Зонтик, что ли, раскрывать какой над ними? — прекращая крутить ручку, выдохнул я.

— Над кем? — дёрнув подбородком, спросил Вова, так и державший руки поднятыми. Кровь по правой перчатке добралась почти до самого рукава.

— Да над ранбольными. Лампочки-то вон как лопаются… Набьётся осколков в полость — ищи их там потом, — пояснил я очевидное. Для меня очевидное, не подумав о том, что с точки зрения остальной бригады только что опять явил очередное Николино чудо. Да аж со светошумовыми эффектами…

— А… это чего за аппарат? — Коля стоял рядом, рассматривая деревянный ящик с подозрением.

— Это дефибриллятор «Куйбышев-42», — бросил я, не глядя на него. — Вов, заканчивай операцию. Сможешь?

— Сможешь… смогу, то есть. Очуметь… почти четыре минуты, я уж думал — всё, — пробормотал он, подходя ближе и опуская руки. Красная дорожка чужой крови на перчатке отвернула от такого близкого белого рукава, едва