Павел Судоплатов - попаданец из будущего - Вадим Владимирович Чинцов

— Не знаю. Совершенно не знаю. У нас в пятьдесят первом были сведения о двух иностранках, но там другие лица. А эта женщина мне не знакома

Затем взял второй лист, взглянул и отложил.

— Тоже нет. Мужчина, лет сорока. У нас в картотеке таких сотни. Портретик и описание слишком не броские. Можно под них почти любого подвести

Наступила та пауза, которую все, кто когда-либо вёл допросы, знают на слух: ничего особенного не произошло, и всё же что-то изменилось.

Шкеля молча, взял первый лист обеими руками и держал его так, будто взвешивал. Секунды шли медленно. Зоя Рыбкина не сказала ни слова и не попыталась заглянуть ему в лицо.

— Это Мирич, — сказал он наконец. Голос был хрипловатый, будто человек давно не говорил громко. — Та, кого вы называете Клэр. Это она.

Стефанович подался вперёд.

— Мирич? Какая Мирич?

Шкеля положил лист на стол, но руки не убрал.

— Злата Мирич. Хорватка. До сорок восьмого работала в Белграде, в четвёртом отделе. В пятьдесят первом уехала в Триест. Потом письмо пришло: живёт в Австрии, занимается частным делом, «поправляет здоровье». Нас просила её не искать. — Он поднял глаза на Рыбкину. — Злата. Я её знал шесть лет. Она ходила пить кофе на Калемегдан. Мирич была ликвидатором, я так понимаю, ее внедрили к нам в сорок пятом. Именно тогда она и появилась у нас с документами бывшей участницы партизанского движения. Да вот только весь отряд ее был уничтожен и Злата утверждала, что скрывалась в горах. Подтвердить или опровергнуть ее слова было некому.

— Вы уверены? — спросила Рыбкина.

— Абсолютно. Мирич вполне могла воспользоваться старыми связями.

Стефанович откинулся на стуле.

— Господи! — потом он задал главный вопрос этого дня, тихо и негромко:

— Кто же был её напарником?

Шкеля молчал. Зоя Рыбкина выждала ровно столько, сколько нужно, чтобы молчание стало ответом, и сказала:

— Товарищ Шкеля, кто из ваших людей был на связи с ней до пятьдесят первого года?

Шкеля подобрал руки со стола.

— Я подготовлю перечень и мы выставим за ними наружку.

— Позвольте, — сказал Эйтингон. — Я здесь наблюдатель и не буду вмешиваться в ваше расследование. Я расскажу одну историю: двадцать седьмого ноября сорок седьмого года, за двадцать часов до того, как ваш человек уехал из Праги, русский полковник сидел в гостинице и ждал водителя, которого ему дали чехословацкие товарищи. Он был убит не в Белграде и не в Вене. Он был убит в Праге. Мы предъявили вам портрет. Вы узнали в нём Злату Мирич. — Он выдержал паузу. — У нас теперь есть незакрытое дело. У вас — тоже. И я предлагаю не выяснять сейчас, кто больше всего виноват. Я предлагаю выяснить, кто в Белграде в пятьдесят первом подписал справку, что Злата Мирич не представляет интереса для дальнейшей службы.

В комнате стало тихо, так тихо, что слышно было, как постовой во дворе переступил с ноги на ногу.

— Подписал я, — сказал Шкеля.

Стефанович, сидевший справа от него, поднял голову, пытаясь испепелить взглядом своего подчиненного.

— И ещё раз, — Эйтингон не двинулся с места. — Почему?

— Потому что она попросила дать ей возможность привести в порядок свое здоровье, — ответил Шкеля ровно. — И потому что я ей полностью доверял.

Рыбкина не ответила на это. Она собрала листы — только два, оставив третий перед Миланом.

Югославы попрощались и вышли, пообещав на следующий день предоставить личное дело Мирич и отчет по поиску в городе обоих американских агентов.

Эйтингон подошёл к окну, где уже вечерело, и долго смотрел во двор.

— Злата Мирич, — сказал он наконец. — Недавно у нас был безымянный рисунок, а теперь нам известна женщина, которая шесть лет служила в госбезопасности Югославии, являясь внедренной нелегалкой. И у неё есть второй сообщник, который скорее всего прибыл на помощь как тогда в сорок седьмом. Наверняка это тоже не его настоящее имя. Допускаю, что настоящая Злата мертва, а ее документы были использованы американкой в качестве прикрытия.

* * *

Я вызвал к себе Берию, заместителя начальника Главного политического управления Советской Армии и Военно-морского флота генерал-лейтенанта Брежнева, в связи с автономизацией республик оставшегося без должности бывшего Председателя Совета Министров Белорусской ССР Мазурова и министра промышленности продовольственных товаров НРСС (возглавленное им министерство было образовано объединением четырёх министерств: министерства лёгкой промышленности, министерства пищевой промышленности, министерства мясной и молочной промышленности и министерства рыбной промышленности).

Берия пришёл первым — за десять минут до назначенного, что уже само по себе было ответом на вопрос, как он себя чувствует в новой должности. Министр внутренних дел, Председатель Совмина входил в мой кабинет по понедельникам и четвергам, садился напротив и говорил о хозяйстве.

Я наблюдал за ним и знал: Лаврентий Павлович обладает огромным даром управления, и потому был очень необходим.

Брежнев опоздал на две минуты. Вошёл в форме, с папкой, остановился у двери, представился и тут же сел на предложенный стул так аккуратно, будто от этого зависело дальнейшее. Генерал-лейтенант максимум мог рассчитывать на продвижение на должность начальника политуправления.

— Леонид Ильич, — я поднял на него глаза. — Как вы смотрите на то, чтобы оставить работу в Политуправлении?

— Я готов служить там, куда пошлет меня наше правительство, товарищ Председатель Верховного Совета.

— Это хорошо, — согласился я. — Садитесь ближе. У меня к вам важное поручение.

Пауза, во время которой Берия, человек, привыкший точно различать, когда разговор меняет предмет, чуть повернул голову.

— Лаврентий Павлович, — я откинулся на спинку, — как вы смотрите на то, чтобы назначить вашим первым заместителем в Совете Министров товарища Косыгина, поручив ему развитие нашей экономики? А на его место предлагаю товарища Мазурова.

Берия пожал плечами — жест, отработанный годами, означавший «мне всё равно, если это не задевает меня лично».

— Я не возражаю. Алексей Николаевич показал себя неплохо. К Кириллу Трофимовичу никогда не было претензий, поэтому его карьеру я считаю вполне заслуженной.

Он помолчал ровно секунду.

— Вот только я не пойму, кем вы видите генерал-лейтенанта?

— Я хочу поручить товарищу Брежневу организацию строительства Научно-исследовательского испытательного полигона номер пять Министерства обороны — космодрома Байконур в Казахстане.

Брежнев не изменился в лице. Он так и держал папку на коленях. Только пальцы на краю папки чуть побелели.

— Товарищ Председатель…

— Не сейчас, Леонид Ильич. Сначала я хочу, чтобы вы поняли, о чём речь, а потом уже отвечали.

Я поднялся и, подойдя к карте, развернул её на столе. Казахстан, Кзыл-Ординская область, точка между двумя железнодорожными станциями, обведённая карандашом.

— Полигон. Степь, безлюдье, две станции, вода