Павел Судоплатов - попаданец из будущего - Вадим Владимирович Чинцов

Машеров снова выждал секунду.

— Что про меня видно забыли, товарищ Председатель. Я уже начал искать работу по своей полученной специальности на физико-математическом факультете Витебского педагогического института.

Я усмехнулся.

— Значит, решили не бездействовать, а продолжать приносить народу пользу. Хорошо. Тогда я вам скажу, зачем я вас позвал. — я подался вперёд. — Я предлагаю вам стать моим заместителем.

Машеров замер. И не потому, что не ожидал предложения, — он не ожидал, что предложат именно это.

— Товарищ Председатель, я должен сказать прямо. У меня нет опыта государственной работы такого уровня. Я был первым секретарём комсомола Беларуси, я руководил молодёжью, я воевал. Но я никогда не управлял министерством, не проводил решений через Верховный Совет и не работал с союзной экономикой.

— Я это знаю. Вы объяснили мне, почему вы можете не справиться. Теперь объясните, почему я должен взять именно вас, а не человека с тридцатью годами стажа, который умеет всё то, чего вы не умеете.

Машеров ответил не сразу.

— Потому что человек с тридцатью годами стажа будет думать о том, как не ошибиться, — сказал он. — А мне нечего терять так, как ему. У меня за спиной ничего нет — ни завода, ни родни в ведомстве, ни партии, которая за меня встанет. Значит, я буду думать, как сделать, а не как доложить.

Он добавил, тише:

— И ещё. Товарищ Председатель, вы начали с НЭПа. Я понимаю, почему именно с этого. Вы проверяли, побоюсь ли я сказать вам то, что думаю, если это не совпадает с тем, что вы делаете. Я не побоялся. Значит, вам нужен не тот, кто соглашается. Вам нужен тот, кто будет говорить вслух на совещании то, что вы уже поняли сами. Таких в этом здании мало.

Я откинулся на спинку стула:

— Браво. Но запомните три вещи, Пётр Миронович. Первое. Вы будете заместителем Председателя Верховного Совета по вопросам, которые я вам поручу, но не по всем, нагрузку я буду постепенно увеличивать. Второе. Всё, что вы предлагаете, будете защищать перед теми, кто вас не знает, и не жаловаться мне, если вас не поймут. Третье — самое важное. Если вы когда-нибудь соврёте мне о том, как идут дела, я это узнаю не от вас. И тогда мы с вами просто расстанемся и вы опять будете искать работу.

— Согласен, — сказал Машеров.

— Толь не соглашайтесь сразу. — я встал и подошёл к окну. — Идите и подумайте два дня. Я вам дам бумаги по трём направлениям: артели и промысловая кооперация, сельское хозяйство в автономных республиках, и подготовка к приёму иностранных гостей — я намерен открыть страну для въезда и выезда. Посмотрите, что там написано, и скажите мне, где в этих бумагах ошибка. Не общаю, а конкретнаю. Мне нужен человек, который умеет находить ошибку в моих же документах раньше, чем её найдёт жизнь.

Машеров поднялся.

— Товарищ Председатель, разрешите задать вопрос, пока я здесь.

— Разрешаю.

— Зачем вам свободный въезд и выезд? — он спросил это не дерзко, а как человек, которому надо понять, чтобы работать. — Мы закрывали границу тридцать лет. Теперь открываем. Что нам это даёт?

Я повернулся.

— Валюту. И правду о нас. Пока к нам нельзя приехать, о нас рассказывают другие, и мы не можем возразить. Пока нельзя уехать, наши люди верят любому слуху. Да и человек по настоящему не свободен, не имея права выезда.

— И вы не боитесь, что уедут не те?

— Боюсь, — сказал я без запинки. — Только я вам отвечу так. Человека, который хочет уехать, никакой забор не остановит — он перелезет, проползёт и однажды выйдет на той стороне и расскажет всё, что знал. А человека, который хочет вернуться, надо ещё и отпустить, чтобы он вернулся. Вот этого у нас нет совсем. — Он помолчал. — И второе. Если человек, увидев чужую жизнь, захочет остаться там — значит, у нас плохо сделано. Пусть уезжает. Я лучше буду знать, что у меня плохо, чем буду делать вид, что у меня всё хорошо.

Машеров кивнул медленно, будто запоминал.

— Второй вопрос. С артелями. Если артель начнёт работать лучше государственного завода, мы её прикроем или оставим?

— Оставим. И скажем заводу, что рядом есть другой, который работает лучше.

— А если завод обидится и придёт к вам?

— Придёт — будем разговаривать. — я вернулся к столу. — Вы ещё не работаете, а задаёте мне вопросы, на которые мне нравится отвечать. Это хороший знак. Ступайте.

Машеров шагнул к двери и остановился.

— Товарищ Председатель. Вы сказали, что вождь не вырастил себе замены. — Он чуть замялся. — Я не буду говорить о нём. Но я обещаю: если вы через десять лет решите, что я не гожусь — скажите мне прямо. Я не стану держаться за кресло.

Я удивленно посмотрел на него долго.

— Я это запомню, Пётр Миронович. Два дня. Потом жду вас в десять утра, с замечаниями на бумаге.

Дверь закрылась тихо.

Я остался один и не сразу взялся за следующее дело. Я смотрел на зелёное сукно стола, на котором лежали три папки, и думал о том, что мне только что сказал тридцатипятилетний парень, — о зависти, которую он знал из детства, а не из книг. Этого у всей его команды не было. У Косыгина было знание, у Берии — умение, у Эйтингона — служба. А этого не было ни у кого.

Я пододвинул к себе папку по артелям и развернул её с той стороны, с которой, как подозревал, Машеров начнёт искать «глупость».

* * *

Сегодня я решил посмотреть на себя молодого со стороны и запланировал встречу с курсантами военной академии имени М. В. Фрунзе. Мне тогда оставался год до окончания. Теперь я в теле Судоплатова, руководитель Советского Союза Председатель Верховного Совета с широкими полномочиями. Я невольно задумался: а стоит ли помочь самому себе в продвижении по службе. Я академию закончил в 1954 году майором, затем получил назначение заместителя командира 251-го стрелкового полка 54-й стрелковой дивизии Северного военного округа. Может быть есть смысл немного помочь в военной карьере? Пусть я молодой после академии к примеру получу под командование полк, став командиром полка. И не стрелкового, а скажем десантного.

В апреле 1953 года управление Отдельной воздушно-десантной армии (ВДА) было реорганизовано в управление