Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов
На проходной фрау Хенниг записывает время моего появления, не задавая вопросов. Затем закрывает журнал и спрашивает, не тянет ли повязка под пальто. В полдень в медицинском пункте будет врач, а до полудня можно взять чистый бинт у неё. Отметку об опоздании она не исправляет. На знакомых мне советских проходных сочувствие и учёт часто мешали друг другу работать. Здесь они спокойно помещаются на соседних строках, потому что никак не противоречат друг другу.
«Все-таки заметно другое отношение к труду и дисциплине», — вынужден признать я.
Между корпусами рабочие натягивают первомайское полотнище. Левая верёвка оказывается короче правой, слово «SOLIDARITÄT» поднимается одним концом к серому небу. Бригадир кричит снизу, двое монтажников отвечают с крыши, а проходящие женщины советуют всем троим начать хотя бы с измерения самой верёвки. Полотнище к полудню так и не выравнивают, зато возле него успевают обсудить цены на картофель и расписание электричек.
На моём кульмане лежит пусковая схема вентиляции. Бумага пахнет аммиаком от копировальной машины, рядом остывает чай в подстаканнике. В кабинете Ковальчука можно говорить голосом Ремезова и опираться на служебные привычки человека, прожившего почти семьдесят лет. Здесь, на заводе, требуются руки Соболева, его память о шкафах, кабелях и людях, с которыми он работал три года.
До встречи с Ратом остаётся несколько часов. Схему можно передать Диме, неисправность поручить мастеру, а подпись поставить завтра. Для операции ни одно из этих решений не опасно.
Но за моей подписью потом окажутся провод, соединение и двигатель над головами людей, которые никогда не услышат фамилию Биндера. Я знаю, как легко временное решение остаётся в шкафу на десять лет, потому что после пуска у всех тут же находятся более срочные заботы. Если сегодня исчезнет мой источник, завод этого никак не заметит. Если завтра сгорит двигатель, людей не утешит, что инженер в это время спасал источника.
Я знаю электрические машины и умею читать схему, но весь завод целиком не помещается в схеме. На ней не отмечают, что мастер Беккер хранит хорошие свёрла в нижнем ящике, а Дима почему-то считает третий корпус вторым, если едет со стороны проходной. Такие знания не выучишь за ночь и не объяснишь травмой. Их приходится собирать по чужим движениям, надеясь, что никто не заметит, как хозяин собственной жизни иногда идёт по ней слишком часто спотыкаясь, иногда полностью на ощупь.
На подстанции не держит контактор третьей секции. При нажатии пусковой кнопки он втягивается, коротко гудит и отпускает, оставляя цех без половины вентиляции. Мастер винит катушку. Молодой электромонтёр Карл молчит, поскольку именно он утром менял контактный мостик и уже заранее считает себя виноватым во всём устройстве. Ведь раньше он работал без проблем.
Мы снимаем крышку. Внутри пахнет лаком, пылью и нагретой медью. Напряжение на катушке держится, пока нажата кнопка, затем исчезает.
— Значит, цепь самоподхвата не замыкается, — говорю я.
На бумаге она выглядит безупречно, а в шкафу вспомогательный контакт едва касается пластины и отходит от малейшей вибрации.
— Его утром меняли, — говорит мастер.
Карл краснеет ещё сильнее.
— Я менял. Старый подгорел.
— Мостик такой же?
— Со склада дали этот.
Он протягивает снятую деталь. От прежней она отличается толщиной изоляционной прокладки. Разница меньше миллиметра, но рычагу все равно не хватает хода. Карл заметил это раньше нас, только не решался сказать, пока взрослые обсуждали катушку.
— Почему молчали?
— Мастер сказал, что детали одинаковые.
Мастер Беккер хмурится, однако спорить с деталью оказывается труднее, чем с учеником.
— По номеру одинаковые.
— По номеру да. По толщине нет, — говорит Карл.
Старую прокладку ставим обратно, пластину зачищаем и регулируем ход. В Советском Союзе напильник сперва искали бы у соседней бригады и в чужих ящиках, а уже потом в служебной ведомости. Здесь Карл сначала приносит бланк выдачи, а следом приводит любопытного кладовщика с напильником.
Тот не выпускает инструмент без номера шкафа и подписи мастера, зато ошибку склада признаёт лишь после того, как Карл кладёт обе детали рядом. Кладовщик достаёт очки и записывает толщину на полях бланка. Без замечания Карла запись осталась бы правильной, а деталь нет.
Дима сидит на корточках рядом со шкафом и все время поглядывает на часы.
— В шесть обязательно заканчиваем, Николаич. У меня важные билеты.
— На что?
— Нина достала в театр.
Я с заметным удивлением гляжу на него.
— Не мне, конечно, Аникину. Я только отвезу их, иначе цветы в трамвае помнутся, — объясняет Дима.
— Надёжная машина для цветов, — иронизирую я.
— До вчерашнего дня была надёжная. Потом на ней начали ездить по всей Саксонии и ломать.
Он говорит это без обиды. На машине представительства возят кабель, цветы и заболевших переводчиков. В путевом журнале поездки становятся одинаковыми строками, но Дима помнит, что именно лежало в багажнике.
Контактор втягивается и остаётся на месте. Вентиляторы под потолком один за другим набирают ход, из воздуховода вылетает облако старой пыли и оседает на плечах мастера. Карл отворачивается, пряча довольную улыбку.
— Немецкая сборка, — говорит Дима.
Мастер вытирает лицо, смотрит на работающую секцию и не продолжает разговор о достоинствах немецкой сборки. До зубного врача, где его жена ждёт с дочерью, остаётся меньше четверти часа. Он хватает куртку и уходит, поручив Карлу закрыть шкаф, приложить старую и новую прокладки к бланку и указать фактическую толщину обеих.
До конца смены мы проверяем ещё две секции и готовим акт. Без четверти шесть Дима кладёт палец на одну строку и ждёт, пока я сам увижу, что номер на схеме не совпадает с биркой кабеля. Ошибка моя, поскольку в обозначениях двух одинаковых двигателей я переставил цифры, а затем перенёс их во все три экземпляра расчёта.
— Завтра перепишем, Николаич. Сейчас всё равно никто не станет читать, — говорит он, намекая, что лишнего времени нет.
— Один экземпляр утром уйдёт в цех, — возражаю я.
— Я заберу его у диспетчера утром первым делом.
Если выйти сейчас, до клуба можно добраться без спешки и войти к Рату минута в минуту. Встреча с человеком из Главного управления А важнее двух перепутанных цифр, тем более неисправность уже устранена.
Довод звучит убедительно, пока я не вспоминаю, что утром диспетчер приходит раньше Димы. За неверным номером отправят электромонтёра, тот откроет не тот шкаф, снова сверится с биркой и потеряет полчаса.