Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
— А Ники, Костенька, небольшой был и смотрел даже хрупким, тихим таким. И нежности-то в нем более было, чем страсти... А танцовщик этот неплох. Для Ники не подойдет, а пускай танцует в новом балете, что про древний Рим, там еще музыку композитор из армян сочинил, как его... Арам, Арам... Тьфу ты, Господи, ничего-то старуха уже не помнит... Так ты, Костенька, милый, танцовщиков-то мне еще посмотри...
На другой день Анастасия Федорова явилась, как было приказано, в особняк на Кронверском, который для всего почти Петербурга был недоступным сказочным замком. «Ждут вас», — красавец грузин, поклонившись, открыл дверь кабинета, в глубине которого в креслах сидела древняя старуха.
— Садись против меня, — приказала она. — Думаешь, повезло, Гжибовская тебя выбрала. Да ты теперь за такое дело взялась, что и не знаю, выдержишь ли. Да и я сама выдержу или нет, Бог знает.
— Работы не боюсь, Матильда Феликсовна. Жизнь у меня не была легкой.
— Работы-то ты не боишься, дружочек, я уж поняла. Да не в том дело. Кого ты, скажи мне, танцевать собираешься?
— Женщину, которая для многих и душою, и солнцем была. Женщину с судьбою, какая выпадает одной из сотен тысяч. Я бы хотела на вас походить.
— Спасибо, одарила старуху. Боюсь только, во мне ты такое узнаешь, чего испугаешься до смерти. И разом всего не скажешь, много с тобой говорить будем.
Старуха особенно посмотрела ей в глаза. Взгляд, вспоминали потом, у нее бывал страшным, таким, что многие выдержать не могли. Ася выдержала.
— Чего вам, Яков?
— Внук ваш, Матильда Феликсовна.
— Пусть зайдет шалопай. Асенька, вот тебе либретто. Возьми с собой, читай. Ноты эти посмотри. Шостакович вроде бы гений, хотя сама этого не понимаю... Не привыкла я к такой музыке. Вчера обиделся он на меня.
Вошедший молодой человек в элегантном темно-сером костюме поцеловал руку бабушке, а она коснулась губами его лба.
— Внук мой Андрей, Асенька. Госпожа Федорова, Андрюша, артистка балета из Мариинского.
Он поклонился (да как еще поклонился!) и щелкнул как-то по-военному каблуками. Ася тут же поняла, что молодой человек полон достоинств и просто прелесть.
— Пойду я, Матильда Феликсовна, — сказала она с некоторым сожалением.
— Прощайте, Асенька. Послезавтра снова в одиннадцать. Постойте-ка. Яков, велите госпожу Федорову домой отвезти. Ну-с, Андрюша, как тебе эта?
— Хороша, бабушка.
— И как хороша-то! Ишь, глаза заблестели. Гляди, однако, девица непростая... В Америку-то решительно едешь?
— Решительно, бабуля.
— И чего несет шалопая? Там в магазинах нельзя самых обыкновенных вещей купить. Оно, конечно, долларов ихних на один наш рубль чуть не тысячу дают. И с рублями нашими прожить дешево можно. Да ведь и жулья там, говорят, на каждом шагу. Как узнают, что из России, с рублями, так и ограбить норовят. А грязь! Гостиниц приличных нет, рестораны, правда, слышала я, появляться стали.
— Я там буду управлять отделением фонда графа Георгия Семеновича Сороса. Фонд этот помогает странам с экономическими трудностями финансировать научные исследования. Эксперты будут у меня проверять проекты — стоит или не стоит под них давать деньги. Мне это интересно.
— А Жоржик-то наш развернулся. У черта на куличиках — в Северо-Американских Штатах фонд открыть решил. А я помню его сопляком совсем, когда он в Россию переехал из своей Венгрии счастья искать. Интересно, говоришь? Ну, делать нечего, дай тебе Бог. До отъезда чтоб зашел. Поговорить надо, а сегодня уже нету времени. Обед у меня рано, так, может, останешься?
Ася Федорова жила на Васильевском. Дом ее стоял во дворе библиотеки Императорской Академии наук, здание которой было теперь все в лесах, его снаружи заново отделывали, а внутри, говорят, поставили электрические машины, которые в минуту находят любую книжку.
Либретто балета «Артистка и венценосец», к чтению которого Ася сразу и приступила, начиналось так:
«Перрон Николаевского вокзала. Ожидается приезд молодого императора. На перроне выстраивается ряд из десяти офицеров. Далее должно быть представлено прибытие поезда. Для того необходим сильный сценический прием — большая машина с шатунным механизмом и огромными колесами должна с шипением, гудками и паром проехать по сцене и вагоны за собой потянуть. Надо, чтобы чудище это — поезд — противополагалось маленькой фигурке императора, который затем является из вагона. Танцовщик, что будет исполнять роль, ростом чтоб был заметно ниже встречающих его офицеров. Император подле каждого останавливается и подает руку. Офицеры должны быть в белых перчатках и не снимать их при рукопожатии. Сцена представляет ритуал как часовой механизм».
Она взглянула в ноты. Часть, обозначенная «Прибытие императора», напоминала скорее симфонию, чем балетную музыку, и все же сцена эта виделась ясно и живо...
Потом шла сцена встречи двух героев в театре. Император сидит в театральном кресле слева на авансцене, а в глубине артистка танцует странное смешение из балетов — тут и «Лебединое», и «Жизель», и «Баядерка», и «Дон Кихот». «Как же сделать-то это? — подумала Ася. — С одной только переменой костюмов измучаешься...»
Возникает и по-балетному быстро развивается их роман. Эти сцены - полугрезы, полудействительность — снова подобраны из разных балетов, только уже теперь император сам с ней мужские партии танцует, превращаясь то в Зигфрида, то в Дезире, то в фавна, задремавшего после полудня.
Грезы прерывает злая, тоскливая повседневность. Вокруг него — карикатурные фигуры его политиков, министров, генералов, еще какие-то, он всем тяготится ... все-то у него не выходит. В либретто имеется указание к постановке: очень важно, чтобы все предметы: мебель, посуда, оружие — одним словом, все, что окружает его в эпизодах повседневности второго акта, — были ровно в полтора раза больше их натуральной величины.
«Из-за навязчивого желания быть с ней он почти перестает заниматься делами, и государство приходит в упадок...»
Текст либретто странно обрывается...
«Старуха, наверное, не дала мне конца, — подумала Ася, — послезавтра даст или доскажет. Но ведь на самом деле не таким он был, этот царь. Да и с Матильдою роман у него начался, когда он еще в наследниках ходил, а если потом и продолжался, так недолго. У него ведь жена и детей трое было. Как могло все-таки случиться, что вся семья российского императора и другие близкие ему люди, все до одного человека погибли тогда на этой яхте?..»
Вечером Ася