Служба продолжается - Вильгельм

— «Майами», транспорт забирает раненых по категории, офицеров группы управления, ЗАС и документацию. Ваше место во второй машине. БР для остальных — продержаться до подхода сводной колонны. Расчётное время — пять часов. Повторите.

Андрей посмотрел на мастерскую, где Нечаева работала над Лосевым. На Малыгина, сидевшего у двери с уже правильно перевязанной рукой. На Хамидова, который вместе с бойцами перетаскивал миномёт. На Шеина, спускавшего пулемёт с башни. Пять часов в рапорте были коротким промежутком. На земле они состояли из трёхсот минут, в каждую из которых могло что-нибудь прилететь.

— Боевую задачу понял, — сказал он. — Моё место отдайте тяжёлому.

В эфире стало тихо.

— «Майами», повторите.

— Во второй машине вместо меня раненый. Я остаюсь на западном секторе.

— Вам приказано эвакуироваться с группой управления.

— А роте приказано держаться пять часов. Капитан не в сознании, лейтенант на юге. Здесь нужен старший.

— "Майами", не устраивайте самодеятельность! Колонна примет командование на подходе.

— Когда подойдёт, сдам. Сейчас у меня пятьдесят человек и десять лежачих. Кого вы предлагаете поставить вместо меня?

Майор ничего не сказал. Возможно, смотрел на находившихся рядом штабных офицеров, решая, кого отправить обратно через простреливаемый двор. Возможно, просто злился.

— Ваш отказ будет зафиксирован, — произнёс он наконец.

— Обязательно. И запишите, что место занял раненый. Тогда бумага полезная получится.

— Мозгов в вас не прибавилось.

— Поздно уже, конец связи.

Он отпустил клавишу. Самойлов смотрел на него слишком внимательно.

— Чего?

— Ничего.

— Вот и не начинай. Передай Савчуку: машины семь минут, тяжёлых готовить к внутреннему двору. С юга не снимается никто, кроме носильщиков. Хамидову — северных тяжёлых вытащить первыми. Потом собери фамилии всех, кто остаётся.

— Зачем фамилии?

— На надгробии напишем, убежал!

Самойлов ушёл.

Андрей достал сигарету, посмотрел на неё и вернул в пачку. Курить хотелось до дрожи, но семь минут были плохим временем для перекура. Он встал, разгрузил левую ногу, незаметно перенося вес на правую, и пошёл готовить людей к эвакуации, которая спасёт двадцать два человека и оставит остальных на месте.

* * *

Транспорт пришёл через одиннадцать минут.

Это были два низких бронеавтомобиля без опознавательных огней. Первый въехал задним ходом, прикрывая распахнутые ворота корпусом; второй остановился снаружи и бил из башенной установки по посадке, откуда пытались работать вражеские стрелки. Над дорогой висел зелёный дым, быстро расползавшийся по жаркому воздуху.

Носилки подавали цепочкой.

Нечаева шла рядом с Лосевым, держала пакет с раствором и ругалась на каждого, кто наклонял его не под тем углом. Капитан был без сознания. Следом несли Дениса Костина, потом двоих с севера, затем бойца с раздробленной стопой. На шестых носилках лежал совсем молодой разведчик с серым лицом. Он открыл глаза, увидел Андрея и попытался снять кислородную маску.

— Рюкзак… мой.

— Поедет с тобой.

— Там письмо матери.

— Сам отдашь.

Парень хотел ответить, но Нечаева вернула маску.

— Сколько мест? — спросила она.

— Двадцать два.

— У меня одиннадцать лежачих, двое ходячих с осколками, капитан и я.

— Ты едешь?

Она посмотрела так, будто он предложил бросить раненых посреди дороги.

— Я их передам врачу у колонны и вернусь, если машина пойдёт обратно.

— Не пойдёт.

— Тогда вернусь с подкреплением.

— Если колонна дойдёт.

— Именно.

Андрей кивнул. Медик рядом с тяжёлыми был нужнее, чем ещё один автомат на стене, хотя людям, которые оставались, объяснить это будет трудно.

У машины возник спор. Офицер штаба требовал погрузить металлический контейнер с документами, водитель показывал на перегруз. Андрей подошёл, открыл контейнер. Внутри лежали папки, два ноутбука, блок аппаратуры и бутылка коньяка, завёрнутая в карту.

— Ноутбуки и шифр забирайте. Бумаги в огонь. Коньяк раненым не поможет.

— Это имущество группы управления, — ответил майорский адъютант.

— А это место человека.

— У меня приказ.

— У меня весы. — Андрей повернулся к водителю. — Сколько лишнего?

— Килограммов сто двадцать, если всех, кого докторша написала.

— Контейнер весит восемьдесят. Выкидываем. Остальное по машине раскидать.

Адъютант побледнел.

— Вы ответите.

— Уже отвечаю. Открывай замки.

Хамидов принёс лом. Через минуту ноутбуки и шифраппаратура лежали в кабине, папки горели в железной бочке, а пустой контейнер остался у стены. Коньяк Андрей сунул Нечаевой в медицинскую сумку.

— Для обработки решений командования, — пояснил он.

— Если выживешь, лично обработаю, — сказала она.

Последнее место занял боец с ранением живота, которого вынесли с южной стены уже после погрузки. Он был в сознании и непрерывно просил оставить его, потому что внутри ехали «тяжелее». Андрей не стал убеждать. Просто помог затянуть ремни на носилках и захлопнул дверь.

Нечаева осталась у бойницы.

— Телефон у тебя?

— Сети нет уже час.

— Всё равно держи включённым. Если появится хоть что-то — маякни.

— Андрей Сергеевич…

Она замолчала. За годы службы люди выработали набор фраз для таких минут: держитесь; скоро вернёмся; всё будет хорошо. Ни одна не выдерживала веса закрывающейся бронедвери.

— Лосева довези, — сказал Андрей.

— Довезу.

— Тогда всё.

Он ударил ладонью по борту. Машина тронулась. Вторая отступила от ворот, продолжая стрелять, развернулась в дыму. На дороге взорвалась мина, но далеко, за хвостом колонны. Через несколько секунд транспорт исчез.

Ворота закрыли и подперли грузовиком.

Во дворе стало неожиданно просторно.

Оставшиеся смотрели туда, где оседал зелёный дым. Никто не говорил. Уехали раненые, врач, командование, ЗАС, шанс занять чужое место. Люди умели считать не хуже Андрея и понимали, почему некоторые фамилии попали в список, а их собственные нет.

Малыгин поправил перевязанную руку.

— Ну что, товарищ старший мичман, теперь можно спросить?

— Можно.

— Нас-то заберут?

Андрей посмотрел на часы. До расчётного подхода колонны оставалось четыре часа сорок две минуты.

— Если дорога открыта — заберут. Если закрыта — откроем.

— А если не откроем?

— Тогда не заберут.

Малыгин кивнул. Ему явно хотелось другой правды, но эта хотя бы не унижала.

— Что делать?

— Сначала поесть. Потом работать.

Кто-то коротко рассмеялся. Смех подхватили двое, и напряжение немного отпустило.

Андрей достал сигарету, прикурил, сделал два затяжки и передал Хамидову.

— На всех не хватит, — заметил тот.

— Потому по кругу не пускай. Ты следующий по возрасту.

— Неправда. Шеин старше.

— Шеин пулемётчик. Ему лёгкие нужны, ещё эту бандуру таскать.

Хамидов затянулся и вернул сигарету. Андрей докурил до фильтра, прижал окурок к стене и убрал в карман — сухой мусор на базе тоже умел гореть.

— Савчука на общий канал, — приказал он. — Всем командирам групп в мастерскую через три минуты. Кто не может прийти — связь. Будем решать, как прожить следующие пять часов.

В мастерской пахло горячим железом, соляркой и кровью. На верстаке лежал разобранный генератор, под ним — карта базы, прижатая по углам