Моридун - Владислав Артурович Кузнецов
Это понравилось не всем.
— Мы сюда не играться пришли!
— Думаете, Немайн сможет за одно утро принять такую толпу?
— Так она же сида!
— Так крещёная. Тут тебе не волшебные холмы. Пусть Бог судит, кому выпадет с ней повидаться.
— Э, а кости не свинцованные?
— Да какая мне разница, кто из вас к сиде-то пройдёт?
Анна, пытающаяся проследить разом за всеми, отметила для себя — в следующий раз кости могут оказаться и шулерскими, склонными выдавать слишком много или слишком мало. Где доступ к сильным мира сего — а куда уж сильней богини-то? — там и взятки. Тут её взгляд зацепился за недоумённо оглядывающуюся матрону с серебряным кольцом. Непокрытая голова, узел чёрных, да словно присыпанных солью, волос, на плечах — наброшенный с достоинством императорской мантии солдатский сагум без таблиона. Легионерская вдова. Что ей делать с мелким людом? Анна величественно подплыла к той, у кого был статус, очень похожий на её собственный, а вот коллегии механиков за спиной и весёлой наглости не хватало. Ласково выспросила имя и дело.
— И что, что колечко серебряное? — проворковала. — У меня вон тоже не золото. Главное, что у мужа твоего было железо. Ты бы мужнино кольцо хоть на шее, на цепочке, носила — тебя бы сразу к достойным людям пропустили… Сдала, чтобы не платить за регистрацию печати уже на себя? Вот незадача…
Про себя заметила, что один хороший повод повидаться с Защитником уже есть — забота о легионерах и их вдовах. Верно, не обеднеет Дивед, если снимет пошлину с наследования вдовами солдатских печаток.
Приобняла за плечи, провела дальше — туда, где лежали ковры да стояли стулья со спинками. Росписи словно бы раздвигали стены, в потемневшей от времени глубине среди нарисованных колонн стояли просители и клиенты времён Феодосия. Жаль, краски потускнели, а между двумя спорщиками в тогах пролегла отороченная белой каймой паутинка трещины. Здесь тоже разговаривали, но спокойней, а в том, что примут, были почти уверены. Тут Анна и оставила вдову, а сама наскочила на воина в паннонской шапке с заложенными за ленту болтами.
— Ты чего тут делаешь? Ты, дружок, опоздал: твоё дело было придти с ночи и работать, а не изображать просителя. Было бы совсем здорово, если бы ты явился не один.
— Э?
— Не «Э», а за мной!
Быстрым шагом провела озирающегося легионера мимо роскоши курульных кресел и подушечек с бахромой, ковров побогаче да стен с императорскими орлами. Завела за расшитый занавес.
— Твоё место тут. Только не как просителя, а как части свиты. За правым плечом сиды уже всадница из комитата Защитника нашего стоит, но для тебя, солдат, всё ещё есть место за левым. Ты его и займёшь — от коллегии механиков, от товарищей по центурии, от всего Второго Августова. Ясно?
— А…
— А дела и просьбы, конечно, разберём. Подробно разберём. Но — после приёма.
* * *
Когда в парадном зале делали возвышение для императорского кресла, явно учитывали рост императора — даже просители у подножия должны были смотреть снизу вверх, но при прямом взгляде созерцать, всё-таки, хотя бы подошвы, а не ступеньки. Того, что приём может вести совсем невысокая женщина, да с низенького складного сиденья — совсем не учли. То, что этот табурет, и есть сделанное по старине, без особой роскоши, сенаторское курульное кресло, в глаза не бросалось. В отличие от невысокого росточка сиды и её нечеловеческих ушей.
Первый же визитёр оказался настолько статным, что заметная дородность не казалась тучностью. Иноземец, римлянин — это Анна поняла сама, просто по парчовому кафтану с разрезными рукавами, ну и имя объявили: Рурикий. Почему пошёл первым, объясняло колечко «достославного мужа». Рядом чуть слышно фыркнула Эйлет: её отец тоже не сенатор, но кто сортирует гостей, а кто сам подлежит сортировке?
— Не задавайся, — шепнула Анна. — У древних императоров это вообще вольноотпущенники делали.
Дочь начальника дорог только разулыбалась.
— Зато у нынешних императриц — опоясанные патрикии. Тебе есть куда расти.
Между тем над ведущими к трону ступенями творилось ожидаемое. Африканец увидел уши «дамы из сенаторского сословия», и цветистое, явно загодя составленное приветствие как-то увяло. Вот как можно ломиться на приём, не разузнав предварительно, к кому идёшь? Да, простое центурионское колечко у сиды на пальце — сюрприз, но нормальные люди понимают, что оно для того и носится вместо более высокого перстня, чтобы люди попроще могли обращаться со служилыми аристократами сообразно должности. Сейчас Флавия Немайн более настроена говорить о службе и о делах центурии, а не о личных делах или делах рода, только и всего. Поменяв кольцо, она не сделала ничего, чего не делает обычный сенаторский отпрыск, только начавший службу.
Конечно, Немайн со всеми её веками никак не «юный отпрыск», но кто это знает-то? Выглядит молоденькой девчушкой, которой приходится служить из-за нехватки мужчин в семье. Вивиан и Эйлет — всадница из свиты Защитника и почтовая чиновница в службе своего отца — служат не только достойной свитой, но и живым объяснением.
Для тех, кто даёт себе труд видеть и читать знаки.
Африканец, между тем, вместо того, чтобы, отвесив пару обязательных славословий хозяйке и дому, перейти к делу, принялся хвалить «досточтимого Рурикия», то есть себя. Целого презида Пентаполиса! Пять городов слушались его, и он, добрый правитель, привёл их к процветанию, и в каждом стоит его статуя с благодарностью на постаменте, а иной раз и не одна: за годы мудрого правления, за починку акведуков и цистерн, за возведение укреплений и даже за отражение варваров, потому что экзархи Африки, не говоря о центральном правительстве, никак его не поддерживали…
Слова текли дальше, но особого смысла в них вслушиваться, казалось, уже не было. Человек только что, полностью и бесповоротно угробил собственную репутацию, и, кажется, даже не понял этого. Просто потому, что не жил в цивитате Дивед, не понимает, что ценит Моридун. Он хвастается тем, чего здесь принято стыдиться.
Тут сердце Анны пропустило удар.
Она поняла, что сида, с её веками жизни среди кельтских племён и смутными годами учёбы в Константинополе, может не сообразить того, что в её свите