Дивед - Владислав Артурович Кузнецов
Анне было обидно, что самая красивая часть механического волшебства августы, который та именует массовым пуском малосерийных изделий, проходит мимо, но упрекать наставницу было не в чем. Война, будь она неладна, диктовала свои правила и свои темпы. Вот и у лучшей белой волшебницы Диведа не нашлось времени полюбоваться плодами трудов своих, нужно спешно готовить новые чудеса, простые и нужные.
Эйлет, как дорожница и целый имперский агент, получила задание по душе, и теперь над городом разносился стук топоров и молотков: обозные повозки и почтовые коляски переделывали наподобие тех, что у баллистариев. Приделывали стопоры, кроили, шили и пришнуровывали кожаную защиту верха. Там же суетилась ещё одна внучка Георгия Луэнцинского, Феофания, её белёсая голова мелькала в полутьме, как ориентир. Что поделать, она единственная из сестёр, которая осилила-таки весь «Стратегикон», и теперь хотя бы примерно представляла, как должна быть устроена повозка, которая не просто везёт припасы, а идёт вместе с армией в бой. Время от времени забегал и проверял сделанное Григорий Макдара. Он знает, что именно Августина собирается творить в поле и знает, что жизни его людей — что легионеров, что горожан-ополченцев — зависят от качества работ.
Самой Анне Иоанновне досталась задача по профилю, но религиозно сомнительная — как белой, но волшебнице. Ей следовало отобрать сотню горожан, мужчин и женщин, кто хотел бы присоединиться к ополчению, но не имеет доброго оружия и не выслужил его в ночном бою. Вот им и надлежит стать теми, кто вынесет с кровавого поля раненых и будет за ними ухаживать. Одежда — подобная монастырским послушникам, но кроеная из постельного белёного полотна и с ярким знаком креста. Ярким и заметным. Анна фыркнула. Для начала, белые одежды без нашивок оказались слишком уж похожи на погребальные саваны. На кресты-нашивки пришлось спарывать с праздничных одежд клавии, да пускать ленты из кос. Зато сами волосы остались украшать головы горожанок — а ведь в старые времена их вполне могли срезать для того, чтобы сделать больше метательных машин. Ну, зато получилось пусть и ярко, но надеть то, что вышло уже никто не отказывался.
Во-вторых, Августина…
Анна хихикнула по-новой. Если императрица её в глаза зовёт Иоанновной, пусть побудет Ираклиевной — сперва хотя бы в мыслях, а там можно будет и осторожненько, наедине и в глаза попробовать назвать Августину новоизобретённой формой отчества.
Итак, Ираклиевна, при всей её мудрости, и при всей трудной судьбе, получилась всё-таки слишком добренькая. Видно, даже в каменном мешке, в крепостной башне, надеялась и верила в лучшее — а потом, как чудом оказалась здесь и при ушах, вовсе размякла. Нельзя врагов судить по себе! А она надеется, что вотадины всё-таки не саксы. Мол, безоружных, занятых делом милосердия, как бы «клириков», рубить не будут.
Впрочем, насчёт безоружности… Анна ухмыльнулась. Она-то не добренькая. Она-то видит возможную ошибку. Ничего, поправить недолго. Анна Иоанновна и своим умом крепка, и у неё в рукаве тоже нашёлся сюрприз — как раз вроде любимой пращи наставницы, которую она на всякий случай навязывает внутри рукава. Столяры в городе есть, и свинца без меры. Обычного, не монетного, а как раз того из которого уже вытащили серебро при обогащении остального. Так что создать подобия обычного страннического посоха, только с залитым в оба конца свинцом, несложно — а медики получат хоть какое-то средство самообороны на случай, если вотадины всё-таки оварварились вконец.
Это — именно крайняя мера, на крайний же случай. Если всё пойдёт как задумано, «послушники» будут перевязывать и лечить как своих, и чужих. Чем бы бой ни закончился. Анна очень надеялась, что всё будет хорошо, потому что её-то и назначили начальницей отряда «депотатов» — то есть тех, кто, в точности по наставлению Маврикия, будет без оружия следовать на расстоянии около ста шагов позади своего войска, подбирать раненых и оказывать им помощь на месте или вывозить в город. Ираклиевна даже подтвердила установленную в книге Маврикия награду за спасённую жизнь: по номисме за своего, ну а враг пусть сам платит выкуп.
Анна вздохнула. Одежды одеждами, но нужны ещё баклаги для воды — поить раненых, перевязочный материал, ремни — останавливать кровь, хотя бы по одному на депотата…
— Больше, — шепнул рядом тонкий голос.
Темноволосая Феоктиста, третья из внучек Георгия Луэнциноского, потупилась под прямым взглядом личной ученицы императрицы, грозной воительницы, возящей у седла головы врагов, но упрямо повторила:
— Больше. Дед говорил: если в человеке сделают две дырки, ему что, помирать? А ведь случается и три.
Анна закусила губу. Девчонка вслух сказала то, о чём сама она боялась и думать. Что там многие раны? Одному депотату может случиться обрабатывать больше одного раненого, да и было бы хорошо, чтобы сам воин умел остановить кровь себе или товарищу и имел для этого иные средства, кроме собственного военного ремня да перевязи.
Только за ночь этого не успеть. Это — потом, для тех, кто переживёт завтрашний день.
* * *
Августина выехала слишком поздно.
Она не успела свернуть с бегущей вдоль Торха на север дороги — уже не Золотой Фронтиновой, а Военной Агриколовой. Раньше увидела всадников, что торопили коней, стремясь, как ей казалось, успеть в город до того, как ночь окончательно обустроится меж холмов. Увы ей — ловили и перехватывали именно её. Не враги… но назвать преосвященного Теодора «другом» или «своим» она тоже не могла.
— У нас тут что, Восточная империя в миниатюре? — пробормотала она. — Церковь просто вяжет по рукам!
На мгновение захотелось попросту вложить в пращу камень, метнуть, а потом сказать, что обозналась.
Поворачивать лошадей и уходить в холмы как чёрт от ладана тоже было нельзя — именно потому, что получалось похоже. Тем не менее, кое что она сделать могла.
На первые же, после приветствия, слова преосвященного подняла руку ладонью вверх.
— У меня нет времени стоять и беседовать. Каждая минута промедления — мой убитый солдат. Так что — желаешь говорить, можешь сопроводить меня во время рекогносцировки. Ещё вот что: если я начну делать странное — запрещаю меня отвлекать и, тем более, мешать.