Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
Как часто бывает в воспоминаниях, Меркулов неожиданно перенесся в другую ночь. Жить ему в столице тогда было негде, он по нескольку раз переночевал у всех знакомых, доброхотство которых вскоре иссякло. Попробовал наудачу влезть в совершенно неизвестную ему квартиру в одном из старых домов в Сивцевом Вражке. Поднялся по темной, загаженной парадной лестнице и постучал в дверь, показавшуюся ему самой приветливой. Долго никто не отзывался, потом послышались шаркающие шаги и старческий неопределенного рода голос осведомился: кого это нелегкая принесла в два часа ночи?
— Я племянник инженера Полонского, Станислава Сергеевича, — назвал Меркулов имя давно умершего родственника, — он тут жил когда-то. Я только что приехал из Киева и мне совершенно негде переночевать, пустите, пожалуйста!
— Нету тут таких, — отозвалось существо за дверью.
— Пустите, на улице очень холодно.
— Не пущу, а если будешь озорничать, разбужу соседа, он на Лубянке служит. Будешь ночевать в чеке... хе... хе...
При упоминании ЧК Меркулов отпрянул от негостеприимной двери и опрометью кинулся вниз по лестнице. На Пречистенском бульваре было морозно. Как жестяные, мерцали в рассеянном зодиакальном свете золотые купола храма Христа. Меркулов, прислонясь плечом к жесткому железному стволу негорящего фонаря, стал поглядывать на купола и звезды и задремывать.
Вдруг одна из звезд, самая яркая и крупная на вечернем небосводе, показалась Меркулову еще крупнее и ярче, чем в обыкновении. Она встала почти над самой головою, и ее нижний луч будто пригвоздил его к месту, а из центра голубой звезды вышел, как выходят в ночь из ярко освещенного парадного, ангел или кто-то похожий на ангела. На небесном посланце был суконный остроконечный васнецовский шлем и долгополая шинель с поперечными хлястиками на груди. Посланец вынул из-за обшлага свиток и бросил его к ногам оцепеневшего от ужаса и восторга Меркулова. После чего он вошел обратно в звезду, лучи ее подобрались, и она вновь стала сама собой. Дрожащими руками Меркулов подобрал свиток, развернул его. Но здесь, как водится в сновидениях, все стало расплывчатым и туманным, и ничего в этом свитке Меркулову прочесть не удалось.
Он очнулся от бившего все его тело озноба, плечо, которым он прислонился к столбу, окаменело. Проклиная бездомное житье свое и тот день, когда он решил попытать счастья в красной столице, Меркулов побрел в сторону Брестского вокзала, желая немедленно уехать на родину. Два часа он проторчал у жаркого бока стоящего под парами паровоза в ожидании, когда поезд — воинский эшелон с несколькими пассажирскими вагонами — отправится. Билетов в те времена еще не продавали, оставалось лишь надеяться на счастливый случай. И случай такой представился, правда, благодаря ему Меркулов не уехал из Москвы, а, напротив, остался в ней. Когда на платформе показались первые пассажиры — люди, одетые в полушубки, с деловыми портфелями под мышками, вероятно какие-нибудь делегаты, — он вдруг узнал одного из них. Как ни странно, им был не кто иной, как Станислав Сергеевич Полонский, дальний родственник Меркулова. Тот самый, которого он, почитая умершим, назвал неизвестному за дверью квартиры в Сивцевом Вражке.
— Боже мой, Всеволод! — воскликнул бывший инженер, с трудом узнав в исхудавшем, заросшем трехдневной щетиной мужчине двоюродного племянника. — Ты-то как здесь...
— Вы живы, дядя Стась? — изумлялся в свою очередь Меркулов. — Мы же вас давно похоронили, простите...
— Жив, жив, племянничек, — улыбался здоровый и тепло одетый Полонский, — ты-то как?
— Как видите. Замерз, ночевал на Пречистенском бульваре, хочу уехать в Смоленск этим поездом.
— Э, брат, этим поездом не уедешь, дипломатический, — охлопывая Меркулова по иззябшим костлявым плечам, весело возразил дядя. — Удивляюсь, как ты вообще сюда проник через оцепление.
— Черт, я и не заметил оцепления, они меня, по-видимому, тоже. Вот что, дядя Стась, помоги уехать, — внезапно перешел Меркулов на «ты», заглядывая в сразу потускневшие глаза родственника, — ты, я вижу, большевик и начальник, а?
— Какой я начальник, Всеволод, так, мелкая сошка в ведомстве товарища Чичерина... Послушай, — вдруг оживился он, — зачем тебе уезжать? Поживи у меня, если негде, у меня прекрасная комната на Большой Садовой.
— А ты?
— Я за границу еду, в командировку, вернусь только следующей осенью. Решайся!
Меркулов решился. Теперь, неторопливо шагая к своему нетопленому жилищу, он чувствовал, что совершенно счастлив. Комната, Лиза, медленно растущий роман — что еще нужно человеку двадцати восьми лет, живущему в эпоху военного коммунизма, но не понимающему необходимости ни войны, ни этого таинственного коммунизма, однако желающему жить и писать? Одно нарушало гармонию его счастья — странный тот сон о голубой звезде и невозможность прочесть брошенный к ногам свиток.
3
С того самого вечера, когда Меркулов познакомился с Лизой Мещерской, он не знал покоя. То есть он по-прежнему служил в «Известиях», правда уже на должности читальщика приходящих в редакцию писем, и по-прежнему по ночам писал роман, но было теперь в его жизни и другое. Редкие счастливые воскресные вечера нарушали отныне его размеренный, почти монашеский быт.
Два раза они с Лизой ходили в театр. Один раз на «Травиату» в Большой и один раз на поставленного в Художественном Островского. Это, пожалуй, для них было самым приятным времяпровождением. Что может быть лучше того, чтобы с морозной декабрьской стужи, от которой нет спасения даже в комнате-пенале у буржуйки, войти в жаркий, щедро иллюминированный вестибюль? Даже легкий стыд за свою шинель, которую приходилось сдавать