Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
Да... С гетайрами все было и сложнее, и проще. Сложнее — потому что их отношения с Корпусом в течение этих четырех лет развивались, мягко говоря, неоднозначно. А проще — потому, что гетайры и эмигранты во всех смыслах прекрасно понимали друг друга. Причем независимо от того, воевали они в данный момент или соблюдали очередное перемирие. Прошлогодний ультиматум генерала Бонавентуры был отвергнут генералом Лерером только потому, что его официальное принятие повлекло бы со стороны шведов немедленные репрессии; но враждебные действия Бригады против гетайров с тех пор практически прекратились. Во всяком случае наша теперешняя задача — выставить объединенный заслон на пути врага с Востока — наверняка найдет у руководства гетайров полную поддержку. Им ведь тоже некуда отступать, в точности как нам Надо только провести с ними встречу, чтобы расставить все точки над «i; и майор Ведерников брался такую встречу организовать. При воспоминании об этом я додумал, что истратил время все-таки не совсем напрасно...
И — последнее. По порядку, но не по степени важности. Всего в тридцати километрах к северу отсюда, оказывается, располагалась штаб-квартира кавалерийского соединения под командой генерал-майора Туркула. Вот при этом известии я ахнул.
Антон Васильевич Туркул. Обычный клерк из какой-то провинциальной конторы, ушедший добровольцем на ту войну, которую на моей родине до сих пор запрещено называть Гражданской. Участник фантастического «марша в никуда» от Вологды к Белому морю — там он и получил первое офицерское звание. А через четыре весьма насыщенных года, дослужившись до генерала, он принял командование легендарной Дроздовской дивизией. После эвакуации дивизии вместе со всей Северной армией в Шотландию Туркул остался в строю, пытаясь продолжать борьбу из-за границы всеми доступными методами. До сих пор, правда, почти безрезультатно...
Старые эмигранты, почти все как один, не любили Туркула, считая его недалеким человеком и авантюристом. Видимо, они были правы.
Я вдруг понял с ослепительной ясностью: вот именно такие люди, как он, нам и нужны. Ох, как они нужны. И как их не хватает.
Разумеется, только идиот способен плюнуть на всяческую логику и поставить перед собой заведомо невыполнимую задачу. Например, совершить с группой в пятьсот человек тысячекилометровый пеший переход через территорию, занятую противником, при этом не имея впереди вообще никакой конкретной цели. Полагаясь только на везение. Невыполнимая задача, ведь правда?..
Мое желание встретиться с Антоном Васильевичем было настолько жгучим, что я в какой-то момент просто с трудом усидел на стуле.
Все-таки возникло несколько соображений, которые меня удержали. Во-первых, ехать было физически не на чем. Воспользоваться мотоциклом я не мог — его дали мне только на сегодняшний день; к тому же имеющиеся отметки в документах не позволяли мне слишком удаляться от Сплита, иначе я рисковал быть арестованным как дезертир. Во-вторых, к Туркулу могли уже послать кого-то другого — по крайней мере, я изо всех сил на это надеялся. Ну, и в-третьих — а что я, собственно, ему скажу? Ведь никаких полномочий для разговора с ним у меня не было. Выданное мне письмо Муравьева было адресовано персонально Линдбергу, вот ведь в чем дело. Черт побери...
Но главное — я должен был вернуться, чтобы доложить майору Беляеву об обстановке в зоне «Паннония». Я помнил, что основная часть моего задания состоит в этом. И вот тут было уже совсем никуда не деться.
Больше всего я опасался, что мое решение отложить поездку к Туркулу кто-нибудь истолкует неправильно. Будто я всерьез трезво рассудил, что один белогвардейский генерал с отрядом в несколько тысяч сабель ничего не сможет сделать против надвигающейся с востока десятимиллионной сверхсовременной армии.
Ну, не думал я так. И если, даст Бог, я все-таки вернусь в эти края и успею присоединиться к Бригаде либо к туркуловскому отряду, — и думать не буду.
Думать тут вредно. Может, главная беда моей страны в нынешнем веке как раз в том и была, что в ней развелось слишком много умников...
Ладно. Об этом не будем. Чего я не люблю — так это апокалиптических обобщений. Интеллектуалы раньше любили поболтать о предчувствии конца света. Некоторые, особо одаренные, даже писали на эту тему кое-что. Зря. К чему писать о понятных и неинтересных вещах? Конец света случился в мае тридцать четвертого года, когда прежний европейский мир — мир стабильных монархий, открытых границ и нарядных армий, годных в основном для парадов, — этот мир рухнул. И продолжает рушиться каждый день, если не каждую минуту.
До сих пор.
Мы вырулили с горного серпантина на прямую дорогу к городу, которая шла по приморскому карнизу. У меня над головой в темно-синем небе четко рисовались экзотические силуэты сосен, над которыми повис узенький бледно-желтый завиток луны. Это было справа, а слева было море — просто море, бескрайнее и глухое, как вата, расстелившееся темной проблескивающей гладью, — и там, вдали, что-то светилось. Я присмотрелся: это было не отражение звезды, как я сначала подумал, а огни парохода. Да, он шел с непогашенными огнями. Чудо из чудес. Неужели нейтрал? Но как его, интересно, сюда занесло?..
Вот и город. Мы проехали по широкой темной улице, тянувшейся среди садов, и у первого перекрестка притормозили.
— Куда вас теперь? — спросил мотоциклист.
— Давай на вокзал, — сказал я. Бронепоезд должен был уйти не раньше трех часов утра — я пока имел все шансы вернуться с ним обратно. Иначе меня ожидали бы проблемы.
Проблемы... Заспанный унтер-офицер в вокзальной конторе сначала вообще не хотел отвечать на мои вопросы, а потом, после некоторого нажима, сообщил, что «Фафнир» не стоит ни на каком пути, потому что уже ушел. Час назад.
Я даже не успел выругаться, а ноги уже сами несли меня обратно, на привокзальную площадь, на стоянку машин. Зачем? Искать моего мотоциклиста. Черт меня дернул раньше времени его отпустить. Хорошо бы он еще не уехал...
Он не уехал. Он припарковал мотоцикл под самым фонарем и теперь не торопясь копался в моторе, что-то прочищая. На меня он взглянул чуть удивленно, но и только.
Я извинился и попросил его оказать мне последнюю услугу: отвезти меня в то же место, откуда он днем меня забрал.
— Хорошо, — сказал мотоциклист. — Вы очень торопитесь?
Я покачал головой. Я, конечно, торопился, но мне не хотелось вновь подгонять потратившего на меня