Моридун - Владислав Артурович Кузнецов

Гордыни в нём, впрочем, довольно на пару патриархов — именем он себе выбрал «Урбан». Отец Луций вздохнул. Когда-то все признавали, что Urbs, Город с большой буквы, в мире может быть только один. Потом император Константин рассорился с римлянами и построил себе другой Город. Второй, Новый, но Рим же! Ныне же Город, с которого всё началось, стоит с разрушенными стенами и разбитыми акведуками, жители жалко жмутся к Латеранскому дворцу, а город используется как каменоломни. Не только римлянами. Надо строить Святую Софию — римляне присылают порфировые колонны от очередного языческого храма. После аварских камнемётов в Константинополе не хватает черепицы? Римляне обдерут нежилые дома и пришлют.

Библиотеки, правда, стоят — те сокровища, которые не отобрали варвары, а потом и восточные римляне. Они понемногу уходят — редко от пожара или кражи, куда чаще от сырости и небрежения. Сейчас же старые рукописи, не глядя на содержание, стали выскабливать ради текущих записей канцелярии.

А вокруг Святого престола ходят, приглядываясь к горлу истинной веры, ереси.

Или — вот такие, в коротких плащах, добродушные епископы, что прокручивают чётки без молитвы, пальцы разминают, словно перед дракой. Урбану есть за что биться — правила италийской церкви его не устроят. Дело вовсе не в дате празднования Пасхи, которую в Риме рассчитывают более сложным способом. Урбан не пострижен в монашество, женат, и твёрдо рассчитывает не только на то, что его кафедра останется за старшим сыном, но и на канонизацию — то есть настолько пелагианин, что не осознаёт этого.

Одно хорошо, оба настолько заняты вопросом об ушастой сиде — возможной крещёной богине, что походя признали право отца Луция на пребывание в Моридуне. Мельком отметили, что нынешний папа опять лезет в чужой диоцез, как папа Григорий полвека назад, но это мелкий вопрос, который можно обсудить и потом.

— Крещёная Немайн, это неплохо, но больше для местных ирландцев. — рассуждает Урбан. Подошвы его сандалий громко хлопают по плиточному полу — опять не сдержался и начал бегать от стены к стене. — Вот вопрос: насколько мы можем её считать её нашей Неметоной или Немезидой? Храмы язычники им строили «на троих»…

Отец Луций улыбнулся и промолчал. Он убедился, что Флавия Немайн — человек, хотя бы в определении Блаженного Августина, но почему не дать другим намотать несколько кругов по ложному следу? Он вступит в состязание позже, свежим против усталых.

— Сначала нужно убедиться, что она вообще сида, — заметил ирландец. — Подробно рассмотреть, да и поговорить хоть немного. Знавал я, знаете ли, людей, которые на сидов весьма и весьма смахивали. Да у нас, считай, каждая знахарка хоть каплю их крови, да имеет.

Луций пожал плечами.

— Знаю такую. Поступила к сиде в ученицы и пока довольна. Дочерей, правда, пристроила учиться на механиков.

Урбан бегать не прекратил, но чуть замедлился. Выдал серию щелчков чётками — точно дятел простучал.

— Механиков? Интересно, да… но неважно! Вы не понимаете! У нас до сих пор по горам и холмам язычники службы служат, и сделать ничего нельзя. Потому что Неметона собой освящает текучую воду и яблони. Нашёл в лесу дичку, медное колечко на сучок надел — капище готово. Хочешь, молись, хочешь, жертву режь или в землю закапывай. Причём молиться можно любым демонам, Неметона у них обязательный посредник. Приезжаешь, бывало в холмовое сельцо, а там у священника при церкви яблони растут. Вкусные, говорит. Угощает радушно. Не поймёшь, то ли неверный в общину пробрался, то ли, действительно, яблоки любит.

Луций отметил: его ушастая знакомая яблочный отвар пьёт с удовольствием. Аж щурит глаза и задирает вверх уши.

Урбан нервно хохотнул и вытер полой короткой пенулы лоб.

— Понимаете? Римский сенатор, если ударится в язычество, пойдёт к вам же в библиотеку, «храм муз» же. Так сколько их осталось…

— Библиотек? — Луций нарочито округлил глаза.

— Язычников. Сам говорил, библиотеки опустели. А в холмах народа полно, как до чумы. — Урбан содрогнулся. Прибавил. — Как бы Господь новую не наслал, за грехи наши. Только если это действительно Неметона крестилась… Всё, шабаш. В смысле, шабаш закончился. Нет смысла колечко яблоне надевать или петуха в ручье топить: не получится капища. В церковь иди. В церковь!

Он подхватил со столика кружку модной африканской керамики. Хлебнул, скривился. Вода была разведена не вином, а малость приправлена яблочным уксусом. Ничего, друг, терпи — разговор серьёзный, не время для хмельного.

— Если в церкви драть за требы, сколько братия моего бывшего монастыря, — заметил ирландец, — речке начнут молиться, огню в очаге, венчаться будут вокруг того же деревца. А если ещё десятину брать, как, отец Луций, ваши делают, боюсь, ещё и церкви пожгут.

Плеснул себе подкислённой яблочным уксусом воды. Отхлебнув, улыбнулся.

— Яблочный, — сказал. — Сладкий.

Рассмотрел кувшин африканской работы.

— А ведь местные делают не хуже, — заметил. — В городке при монастыре изрядно наловчились подделывать римскую старину. Не ту, что перед падением, а времён первых цезарей. Одна беда, все или землю пашут, или в легионе служат, или железо куют. Некому горшки делать, приходится из Африки завозить… А ты говоришь, Урбан, людей много.

Епископ Города Легиона только рукой на него махнул.

— Нам надо с этой… сидой, вот! Повидаться. Хорошо бы и поговорить. Обращение Бригиты позволило крестить Ирландию быстро и почти бескровно. Немайн, даже если она не Неметона, наверняка открывает возможности не хуже. Нужно не отпугнуть. Привязать выгодой и лаской. Да хоть епископское место дать, как Бригите. Вон, Моридун у нас свободен… А уж как ей будет хорошо! Народ знакомый, и доход пойдёт, и мудрость её выслушают, даже на соборах. Куда лучше, чем доедать в холмах последний ячмень.

Луций и ирландец, имя которого приор, наконец, вспомнил — звали его, как нынешнего папу, Теодором, переглянулись. Преосвященный Теодор положил руку на место, где в бытность воином носил меч. Луций просто, разминая пальцы, несколько раз сжал и разжал кулак.

Игра втроём тем и интересна, что двое могут составить коалицию против третьего, не так ли?

Отец Луций отхлебнул воды с уксусом. Вспомнил оставшийся в Италии приорат, погребок со сладким местным винцом, которое он тогда вовсе не ценил… Для него уксус горчил, точно полынь с местных предгорий.

* * *

Клотена Гулидиена Немайн застала в кабинете. Как шагнула через порог — замерла. И у него два стола! Защитнику нет никакой надобности перегружать всё, что накопится за время работы на столешнице, на кровать, чтобы