Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
...Этой стране редко выпадало быть свободной. Сотня лет под австрийцами, и потом еще двести — под шведами. Только тридцать лет назад Чехия наконец-то получила независимость. Этот короткий отрезок свободы — о, как они были ему рады! Я в Чехии, разумеется, тогда не бывал, но я слышал рассказы многих эмигрантов, которым эта страна давала приют. Коротко говоря, там было хорошо.
Тридцать лет независимости. А потом войска Империи пришли вновь.
Нет, эта страна не погрузилась в такой же кровавый мрак, как лежащее сотней километров южнее Объединенное королевство. Особых внутренних волнений здесь не возникло, а имперская власть была мягче. Мягче — это в данном случае значит, что уничтожать все здешнее население шведы не предполагали. Закрыли университеты. Провели среди интеллигенции серию профилактических арестов с последующими расстрелами. ГТП с поразительной быстротой создало здесь очень плотную сеть осведомителей, работа которой обеспечивала регулярные чистки — тоже, конечно, известно чем кончавшиеся...
Впрочем, все это так видится мне сейчас — когда игра сделана. А, например, еще прошлым летом я был в Праге во время конгресса — и ничего. Не возмущался. Уж не потому ли, что тогда у нас еще оставалась какая-то надежда? Поражения на фронте — да, но зато именно тогда нам наконец официально разрешили создать собственные вооруженные силы. Со статусом полноправного союзника Империи...
Нет, мы хотели не только выжить. Мы понимали, что как раз выжить-то, скорее всего, не удастся. Я уже знал, что бывает с теми нашими офицерами, которых армия Евроазиатского Союза берет в плен. Три реальных варианта: расстрел, повешение, двадцать лет каторги. На другие альтернативы, собственно, никто и не рассчитывал.
Так что — не надо. Не было у нас шкурных побуждений. И что победа нереальна — это мы прекрасно понимали. Но — вдруг чудо? Гражданская война четверть века назад была проиграна, но эта-то война еще не кончилась. И, пока она не кончилась, необходимо делать все возможное.
Пусть даже это очень дорого стоит.
Будь мы все прокляты.
Ну хорошо, а что же теперь? Теперь, когда в Праге наконец-то восстание? Ведь не отправят же нас его подавлять... От того, что я допустил такую мысль, мне стало очень стыдно — так, что даже пот прошиб. Но ведь с имперцев станется. Еще как станется, черт возьми. Вспомнились лица моих недавних знакомых из Русской охранной бригады. Господи, как же все чудовищно переплелось!.. Самая высокая честь — с самым страшным позором. Белая гвардия — и наемники нелюдей.
Нет, здесь этого не будет. Я пока не представляю, что именно я лично могу сделать, но здесь этого не будет. Хватит.
...И, пока я обо всем этом размышлял, радист принял еще одно сообщение. Командование Первой дивизии РОА, как раз только что вышедшей в район Праги, открытым текстом объявило о своем решении включиться в борьбу за город на стороне восставших. Мотивы не комментировались. Всем частям и подразделениям армии, находящимся в пределах практической досягаемости, предлагалось подтягиваться к Праге и присоединяться к сражению.
А вот теперь все стало ясно.
Я оглядел построившихся передо мной людей и несколько секунд постоял молча, пытаясь удержать во взгляде всю окружающую панораму. Голубая небесная полусфера с багровеющим солнцем на западе — да, с погодой в последние сутки стало значительно лучше; весна, уже совсем поздняя.. Холмы по левую руку, пологие, но очень высокие — почти горы. Мягкая зубчатая каемка соснового леса. По правую руку — тоже холмы, но низкие, уходящие в луга и поля. Извивы проселочной дороги. И у конца этой дороги — поселок. Собрание белых домиков с темно-красными крышами...
— Господа, — я выговорил это слово четко, но сразу же почувствовал, что оно — фальшиво. Ну, не «товарищами» же мне их называть... — Я, поручик Рославлев, принимаю командование вашим отрядом...
Забавно: я никогда не обдумываю заранее, что говорить людям. Когда нужно — слова отливаются сами. Как сейчас.
— ...Таково решение, и мы его выполним. Скажу от себя. Сейчас уже неважно, какие на нас погоны. Сейчас — только мы сами... Мы сами должны.
Все-таки сбился. Впрочем, теперь это уже не имеет значения.
Я стоял на обочине шоссе и смотрел, как на него выползают машины.
Все три наших машины. Наверное, это должно быть смешно.
Как обычно в подобных случаях, я попытался взглянуть на свою фигуру со стороны — и мне стало еще смешнее. Полководец.
А все-таки — дослужился до командующего отдельным соединением
Конечно, как же нас еще назвать. В первом же разговоре с подпоручиком Тимченко выяснилось, что ни к одной из трех дивизий Армии этот отряд почему-то не приписан. Забыли...
Белый отряд, произношу я шепотом. Впрочем, гораздо больше мы сейчас похожи на одну из маленьких безымянных команд Бертрана Дюгесклена, которые рассыпались по Франции, разрывая в клочки армию Черного принца
Только вместо принца у нас — всего лишь фельдмаршал. Его превосходительство Август Реншельд. Командующий группой «Сарматия», известный как самый жестокий военачальник Империи.
Если все, что я о нем знаю, — правда, — значит, бои предстоят очень серьезные. Просто так имперцы Прагу не отдадут, даже несмотря на то, что война уже фактически кончена. Более того: если им позволит время, они могут сделать с Прагой то же самое, что они уже сделали с некоторыми другими восставшими городами. А именно — разрушить ее до основания.
Надо спешить... Нет, спешить все-таки не надо. Достаточно двигаться просто нормальным темпом, и завтра мы будем на месте.
О планах насчет выступления на юг теперь, разумеется, придется забыть. Хотя бы потому, что мы уже движемся в совершенно противоположную сторону — на север.
До группы Туркула — примерно триста километров... Но здесь, конечно, дело уже не в расстоянии. Жаль, что я так и не познакомился с Антоном Васильевичем. Что ж, зато теперь я попробую в миниатюре повторить его знаменитый марш. Точнее, марш полковника Дроздовского, в котором он принимал участие.
В миниатюре — потому что мне-то нужно пройти не девятьсот километров, а всего только шестьдесят. И людей у меня на порядок меньше. Поход Дроздовского, я надеюсь, рано или поздно войдет в учебники истории, а вот наш — никогда.
И слава Богу. Не люблю я учебников.
Солдаты в строю перебрасывались какими-то словами — и вдруг я с огромным удивлением поймал себя на том, что не просто не слышу, а намеренно стараюсь к ним не прислушиваться.
А ведь — правда. В этом походе я