Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
Да не хочу я ничему учиться, черт возьми. Не хочу учиться и не хочу воевать. Моя самая заветная, не всегда ясная даже для меня самого мечта — оставить все это. Сбросить доспехи. Сбросить ответственность, которой я не искал. Вернуться туда, где можно заниматься своим, только своим делом, и где меня ждут. Вернуться домой.
Это сказал он — или я?
А потом мы все-таки отступили от того города. И продолжали отступать — постепенно, от рубежа к рубежу, меняя места и времена, но всегда неотклонимо катясь по касательной, только по касательной.
И вот — докатились...
...Машина еще раз взревела и содрогнулась — в какой-то момент мне показалось, что она вот-вот опрокинется; но она не опрокинулась, а все-таки сместилась еще чуть-чуть вперед и, уцепившись какими-то из колес за осыпающийся склон, медленно, тяжело поползла вверх. Вырулила на твердый камень. Встала всеми восемью катками на почти горизонтальную поверхность. Замерла.
— Хорошо, что у него все мосты — ведущие, — сказал стоявший около меня унтер-офицер. — А то бы — все, не вытащили бы. Но, может, мы все-таки вылезем на дорогу?
Я не ответил. Поставленный вопрос волновал меня самого. По дороге мы, конечно, могли бы двигаться быстрее и не рисковали бы потерять машины. С другой стороны, там существовала более чем реальная угроза столкновения с полевой жандармерией или даже с гвардейскими дозорами. От одной такой встречи нашим разведчикам уже пришлось удирать.
Конечно, нас было не так уж мало. Мы вполне смогли бы отбиться от жандармов, да и от маленькой группы гвардейцев, наверное, тоже. Но мне просто не хотелось заявлять о себе так рано. Если шведы успеют сообщить своим о движении нашей группы — нас наверняка перехватят на дороге превосходящими силами. И тогда — вообще все зря.
В башне броневика открылся люк, и из него показался командир машины прапорщик Ледоховский.
— Ну, знаете, — сказал он, — раз еще вот так, другой, а потом ведь может и не повезти. Если эта машина перевернется, мы ее никогда больше на колеса не поставим.
— А грузовики — как? — спросил я, обращаясь к находящемуся рядом унтеру.
— Ползут. Но, если вы хотите мое мнение, господин поручик, — надо или бросать машины, или перебираться на шоссе.
Да. Машины терять не хочется. Правда, все равно почти весь отряд движется пешим ходом, но все-таки: два грузовика и панцерваген с пятидесятимиллиметровой пушкой. Тот самый, который сейчас чудом взобрался на дорогу с обрыва. Какая-никакая, а сила.
— Перебираемся, — сказал я. — Без спешки. Считайте, что торопиться нам особо некуда.
Торопиться действительно не стоило. Совсем недавно наша разведка, с которой ходил и я, обнаружила на шоссе указатель: «Прага — 60 км». Шестьдесят километров до цели. Двигаясь пешком с хорошей скоростью, мы могли пройти такое расстояние за полтора дня. Не меньше, но и не больше.
В этом, собственно, и заключалась задача. Поставленная мной самим.
Двигаться на север.
Поселок Гелегу мы оставили еще вчера вечером. Что делать там нечего — стало ясно почти сразу. Собственно, это было ясно еще до моего приезда. Вот только куда именно можно направиться — никто не знал. В отряде было шестьдесят человек, но из офицеров там остались только два прапорщика и один подпоручик. Командовавший группой капитан поехал на автомобиле в близлежащий город — и не вернулся, а ехать его искать было более чем бессмысленно: никто ведь не знал, что делается вокруг. Связь отсутствовала — точнее, за связь должно было отвечать местное имперское начальство, от которого не было ни слуху ни духу. Разумеется, все эти проблемы были в принципе решаемы — но я очень сильно подозревал, что мои соотечественники, составляющие отряд, не очень-то горят желанием продолжать воевать. Зачем? Оборонять одинокую чужую деревню, когда война уже проиграна...
Слава Богу, на этом участке сейчас было действительно затишье. Западный противник сюда еще не дошел, а восточный, похоже, к концу войны наконец-то понял, что глупо тратить силы, пытаясь захватить сразу все. Гораздо правильнее — наносить острые локальные удары по узловым точкам. Такая стратегия, реализованная им в последние недели, и привела к тому, что имперская столица, собственно, уже пала.
Эту последнюю новость я узнал с помощью радиостанции, которую приказал включить сразу по приезде — даже раньше, чем первый человек из личного состава базы подошел к нашей машине, чтобы познакомиться. Информация сейчас была важнее всего.
И информации хватало. Больше того, она теперь поступала практически непрерывным потоком — причем каждое новое сообщение было интереснее предыдущего.
Столица капитулировала, а регент, оказывается, то ли погиб в бою, то ли покончил с собой; исполняющим его обязанности назначен риксминистр промышленности...
Слух об измене командующего Балтийским флотом. Забавно, если это правда. Это означает, что система центральной власти Империи окончательно распалась. Не факт, правда, что и все ее отдельные звенья на местах тоже уже потеряли способность к действиям...
Вопрос о капитуляции всей Империи. Согласно непроверенным данным, соответствующие делегации направляются в Шлезвиг — город, где когда-то был подписан пакт о Рейнском союзе. Дождались...
И наконец, новость местного значения: в Праге началось восстание.
Все красивые планы летели к черту.
Я обошел грузовик, открыл дверцу и влез в кабину. С кузовом, в котором находился радист, ее соединяло низкое окошко, не закрытое ни стеклом, ни пластиком. Можно переговариваться, сколько угодно. Очень удобно. Я опустился на сиденье; слава Богу, сиденья в грузовиках этой модели были мягкие. Постарался расслабиться. Задумался.
Подумать было о чем.
Прага. Бывшая столица Второй Империи и, несомненно, самый прекрасный город Европы. Я имею смелость так говорить, несмотря на то, что большинства европейских столиц я не видел. И несмотря на то, что мне очень трудно объяснить — чем, собственно, этот город так уж красив. Площади, мосты, театры, соборы, королевские замки... — да, но ведь все это по отдельности можно найти где угодно.
У этого города есть свое лицо. Вот и все.
Я опять поймал себя на том, что думаю о городе как о женщине. А в общем — что странного? Рим — Рома — женского рода. Кстати, и Прага — тоже...
Все логично.
И не