Пенрик и Дездемона. Книга 3 - Лоис МакМастер Буджолд

Пен хотел получить больше информации, но, чтобы вытянуть или выманить ее из столь неохотных собеседников, придется потратить время и силы, в которых нуждались тридцать пять человек в госпитале и один маленький мальчик в деревне. Поэтому он удовлетворился тем, что сказал:

– Если вам что-то придет в голову или вы что-то услышите, пожалуйста, передайте мне послание в форт через одного из стражников. Они смогут меня найти. Я очень в этом заинтересован. Особенно если кто-то здесь заболеет. Это будет очень важно. Я могу помочь.

Что… было еще не доказано. Когда Ангоди перевел его слова, едва ли мужчины ему поверили.

Пен встал и на прощание вновь вежливо благословил русиллийцев. Те проводили его почти до самой дороги. Или выпроводили.

Ничего удивительного, что дальше на него накинулись стражники, желавшие узнать новости о товарищах в госпитале. Попытки пройти по грани между ободрением и честностью были неловкими, но Пену хотя бы удалось авторитетно заявить, что эти русиллийцы не имеют к болезни никакого отношения. Это могло избавить всех от проблем в будущем.

Пен зашагал назад в Тино, гадая, так ли это.

– Эй. Эй. Божий человек, – раздался резкий шепот с обочины.

Развернувшись, Пен остановился. Прятавшаяся в сорняках фигура выпрямилась. Русиллийка, если верить платью и украшениям; немолодая, почти старуха, скрюченная работой, но еще крепкая, судя по тому, как она подскочила к нему. Ее охраняла – или сопровождала – тощая псина, чья морда была седой, как голова женщины. Собака прижалась к юбкам старухи, глядя на Пена с такой же тревогой, как и хозяйка. Женщина стиснула руки, словно желая схватить его, но опасаясь.

– Риби. Риби. Генерал-демон забрал. Живая? Мертвая? Риби, – произнесла она на ломаном седонийском.

Хвала Бастарду. Мгновенно приняв решение, Пен ответил на весьма пристойном русиллийском:

– Девушка по имени Риби? Которая ушла из вашего лагеря прошлой осенью? Кто вы? Почему спрашиваете о ней?

Когда женщина услышала родной язык, по ее морщинистому лицу скользнуло облегчение, и она ответила русиллийским словом, которое означало что-то вроде сестры по материнской линии из старшего поколения; двоюродная бабка, решил Пен. Позже он узнает у Риби детали. Женщина продолжила:

– Говорят, ее забрал генерал. Говорят, она умерла.

– Она жива.

– Где? Как?

Если бы у летней туники Пена был рукав, она бы вцепилась в него.

– С учетом того, что собственные братья едва ее не убили, пока отец их подбадривал, а мать ничего не делала, сомневаюсь, что мне следует сообщать семье, где ее найти, чтобы завершить начатое.

Обдумав эти слова, старуха мрачно кивнула.

– Иногда такое случается.

Эта особая сексуальная жестокость была уникальной чертой русиллийцев, хотя, оправдывали ее соседи или осуждали, зависело от конкретных людей. Пен был рад, что его бог негласно принимал сторону жертвы.

– Насколько я понимаю, она приползла к воротам форта, чтобы ее смерть стала упреком, чем и привлекла внимание генерала Арисайдьи. – Который едва не споткнулся о девушку, судя по тому, что он поведал Идрене и Никис. – Могу сказать, что она оправилась, находится в безопасности и у нее все хорошо.

Упомянуть ли здорового ребенка – или это лишь увеличит число возможных жертв?

– Ты можешь с ней поговорить?

Пен осторожно ответил:

– Быть может, я смогу передать ей послание.

– Тогда скажи, что тетушка Йена по-прежнему ее любит. Скажи, пусть живет, и пусть у нее все будет хорошо. Не надо возвращаться. Не надо оглядываться назад. – Старуха решительно кивнула.

Пен полагал, что к настоящему моменту Риби и сама до этого додумалась, если не считать сожалений тетки, а потому кратко ответил:

– Я ей передам.

Вздох облегчения.

Пен, прошептала Дез, не упусти возможность.

Богом она послана или нет, он ее не упустит.

– Я приходил не из-за Риби. Я приходил узнать о болезни, которая появилась в форте и о которой, как я слышал, знают западные русиллийцы. Мужчины не стали со мной говорить. А вы станете? – Старуха напряглась, но не убежала прочь, и потому Пен вновь описал синюшную лихорадку. – Они называли ее синей ведьмой или проклятием синей ведьмы; я не знаю, что они о ней думают. Хотя могу с уверенностью сказать, что в этой болезни нет ничего сверхъестественного. Это просто болезнь, пусть и тяжелая.

Йена изумленно нахмурилась.

– Так ли это, божий человек? Я сама никогда ее не видела. Я встречала людей, которые ее пережили.

Значит, кто-то выжил. Это обнадеживало.

– Да?

– Говорят, иногда она убивала целые стойбища на далеком западе. Иногда лишь пару человек. Но только летом. Зимой нас убивают другие болезни. Выживших сторонятся, и они держатся друг друга как могут.

Один в степи – все равно что мертвец в степи. Пен в этом не сомневался.

– Ясно. Важный вопрос: известно ли вам, люди болеют только один раз или больше одного?

Она нахмурила лоб.

– Я никогда не слышала, чтобы синее проклятие обрушилось на кого-то дважды. Если больные ослабли, позже они могут умереть от других вещей. – Старуха пожала плечами. – Как и все мы. Хотя молодые воины не хотят об этом слышать, как будто считается только смерть в битве.

– Пятеро богов считают все, тетушка Йена.

– Неужели.

Ее первые тревоги утихли, и она оглядела Пена с ног до головы, уже не скрывая любопытства.

– Я в этом уверен.

Старуха поджала губы.

– Красноглазый генерал… ты его знаешь?

– Э-э… да?

– Правда, что он командует демонами?

Не совсем. Есть только один демон, который иногда оказывает ему любезность. Если он хорошо попросит, а у нее будет настроение. Пожалуй, Йена не нуждалась в таких подробностях.

– Нет. Он не чародей, храмовый или дикий.

Она не поняла, кто такой Пен? Он не был уверен, но это объясняло ее храбрость.

– Ха. – Ее взгляд метнулся к роще и обратно. Голос упал до хриплого шепота. – Он когда-нибудь нас отпустит?

Пен знал, что Аделис будет счастлив избавиться от клана русиллийцев – точнее, частей четырех разных кланов, – которых подбросили ему под дверь. Разумеется, не стоило заявлять об этом прямо.

– Это решает не генерал Арисайдья, – уклончиво ответил он. – Он подчиняется герцогу Джурго, который держит вас по просьбе своего союзника Грабьята. Если ваши соотечественники когда-нибудь прекратят набеги через реку Утени, быть может, верховный обан смягчится.

И это решаю не я. Пен надеялся, что она поймет. Если нет, с учетом природы времени и людей столетие спустя этот лагерь может превратиться в очередную орбасскую деревню, жители которой говорят на странном наречии.

Услышав этот бесполезный, пусть и честный ответ, старуха хмыкнула и оглянулась, будто опасаясь, что за ней следят из рощи. Отрывисто кивнув