Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина

Оксбридж — это собирательное обозначение двух старейших и наиболее престижных британских университетов — Оксфорда и Кембриджа. В политологическом и социокультурном смысле, это слово означает не просто учебные заведения, а целый социальный класс — людей, из которых формируются военные, политические и финансовые элиты Великобритании. Сейчас, как говорят, в Оксфорде и Кембридже может учиться, кто попало, лишь бы были деньги, но до начала 90-х годов всё было совсем не так. Решало правильное происхождение, рекомендации от выпускников и преподавателей, а также неформальная принадлежность к системе, то есть, надо было быть своим и соответствовать этим неписаным поведенческим паттернам. Да и сейчас там есть студенты, которые прошли сугубо из-за бабок, потому что престижно, а есть студенты другого рода, со снисходительным презрением терпящие первых. Эти студенты, естественно, коренные англичане, учились в одних и тех же школах, посещают одни и те же джентльменские клубы, женятся среди «своих», и, в итоге, занимают ключевые посты во всех ветвях британской власти. У нас такое бы назвали грязным кумовством, но у них это так давно, а ещё это так хорошо распиарено, что даже воспринимается как-то нормально — это же англичане, камон… Кто-то может сказать, что-то вроде «Red, ты неправ, когда мне всё это рассказываешь, у них ведь премьер был индусом, а сейчас министр МВД — пакистанка!» Ну, так надо посмотреть, что это за индус и пакистанка! Первый — родился в Саутгемптоне, в семье врача и фармацевта. У них врачи и фармацевты совсем не как у нас, они, как правило, где-то посередине среднего класса. И этот индус окончил элитную Винчестерскую школу, а затем… барабанная дробь… Оксфордский университет! Ещё и по «политическим» дисциплинам — философии, политике и экономике. Этот индус — эталонный представитель Оксбриджа. А у пакистанки папаня был главой местного отделения Лейбористской партии в пакистанском Кашмире, но родилась эта пакистанка, почему-то, в Бирмингеме. И кончала она, как нетрудно догадаться… хотя, нет, всё-таки, барабанная дробь… Оксфордский университет!!! В общем, уважаемый читатель, их несвойственный для коренных англичан цвет кожи — это камуфляж. А под ним находятся особого рода субъекты, которым что индусы, что пакистанцы — люди второго сорта, а англичане с рождения считаются за своих. Но не все англичане, а только те, которые рукопожатные. Обычных англичан они тоже не считают за людей.

Халиф на час — в нашем сказочно-реваншистском эфире вновь рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь?!» — это выражение из старой арабской сказки, одной из цикла «Тысяча и одна ночь» — по сюжету сказки, бедняка Абу аль-Хасана, который обожал бухать, ночью тайно завозят во дворец халифа Гаруна аль-Рашида, который бухать не любил, но просто обожал приколы, ну, исходя из контекста сказки. Абу аль-Хасана, по приказу Гаруна аль-Рашида, наряжали в одежды халифа и укладывали в кроватку, чтобы он спал в окружении роскошных наложниц. Утром аль-Хасан просыпался, думал, что его нищета — это лишь ужасный сон, а в реальности он всамделишный халиф, поэтому начинал кайфовать, как царь. Ближе к ночи печень не выдерживала, и аль-Хасан отключался, после чего его переодевали в нищебродскую одежду и возвращали на исходную. Он просыпался в нищете и горько стенал, что его халифский статус — это лишь сладкий сон. С горя, он снова нажирался и отключался, а ночью его снова возвращали во дворец и процедура повторялась. Так и продолжались эти эмоциональные качели аль-Хасана, но, в оригинальной сказке, со временем, он перестал бухать и начал заниматься государственными делами, принимая мудрые решения. В итоге, Гарун аль-Рашид понял, что аль-Хасан — это, в общем-то, неглупый мужик, поэтому взял его себе на полставки визирем. Но в одной из европейских видеоадаптаций был поворот сюжета: Гарун аль-Рашид там выставлен любителем подглядывать, который из шкафа смотрел, как аль-Хасан бухает и развлекается с его наложницами, а когда фейковый халиф перестаёт кайфовать и начинает заниматься государственными делами, разъярённый аль-Вуайерист начинает шуметь и испуганный фейковый халиф случайно протыкает его мечом, прямо через дверь шкафа. Начальник стражи решает, что аль-Хасан — это, в общем-то, неглупый мужик, поэтому пусть будет реальным халифом, ведь всё равно почти никто не знает, как выглядел Гарун аль-Рашид. И вот тут я вижу разницу западного и восточного менталитетов: на востоке смотрят на вещи реалистично — ты не можешь подняться наверх без протекции, но даже так, поднимешься, как максимум, до положения на ступень ниже, чем у твоего протектора, а на западе смотрят идеалистично — может так сложиться, что ты поднимешься вопреки всем предпосылкам и всем будет окей, что ты поднялся из грязи в князи. И, думаю, из описанного очевидно, что такое «халиф на час» — человек, срок полномочий которого скоротечен и права у него, в связи с этим, птичьи.

Безобъектный реваншизм — уникальность постсоветского реваншизма, который сидит в глубинах души практически каждого человека, родившегося в СССР или в постсоветских странах, состоит в том, что нет объекта, у которого можно взять реванш. Французы второй половины XIX века хотели отомстить немцам за Седан, немцы межвоенного периода хотели отомстить Антанте за Версаль, а кому могли хотеть отомстить граждане уничтоженной страны Советов? Реально предъявить было некому, поэтому предъявляли кому попало: идиоту Горбачёву, алкашу Ельцину, метафорическому Западу, бесчисленным либералам и реформаторам, номенклатуре, военным, ЧАЭС, ГКЧП и войне в Афганистане… Но это были лишь компоненты катастрофы, среди которых нет никого, кого можно назначить единоличными виновниками. Вернее, они есть, но в роли объекта для реваншизма не подходят. Это мы. Наше коллективное бессознательное прекрасно чувствует собственную вину — за несбывшееся будущее, за утраченное величие и за преданные идеи. Неприятно это осознавать, уважаемый читатель, понимаю, но надо, как взрослый человек, смотреть правде в глаза — мы просрали нашу миссию цивилизационного масштаба. Теперь её выполнит какой-то другой народ или даже какие-то другие народы, когда-то в будущем, но уже не мы. А нам остаётся лишь жить с виной без покаяния и гордостью без основания, пытаясь их как-то отрефлексировать. И если у нас получится перестать безуспешно искать каких-то других виновных, осмыслить этот опыт, не в поисках оправдания, а с целью понимания, то у нас будет шанс. Но, в данный момент, его нет, потому что травмы нужно