Пенрик и Дездемона. Книга 3 - Лоис МакМастер Буджолд

Форт располагался на невысоком холме, ничуть не похожем на увенчанные замками скалы на родине Пена, однако военные инженеры старой Седонии всегда стремились обеспечить доступ к воде в этих жарких краях. По внешнему периметру форт окружал большой ров, точнее, канава, которую периодически приходилось чистить от ила, мусора и крестьян, пытавшихся соорудить дома прямо у крепостной стены.

Они проехали по подъемному мосту и миновали главные ворота с каменными башнями по сторонам. Оказавшись внутри, спешились и поручили лошадей заботам конюха, который повел их в кавалерийские конюшни. Элитные конные эскадроны и курьеры жили рядом со своими любимыми скакунами на этой стороне форта, где также располагались большинство мастерских, кузница, склады и арсенал, хотя значительная часть сменных и тягловых лошадей паслась у реки. Аделис провел Пена через открытое центральное пространство – больше обычного двора, но меньше плаца, оно использовалось для смотров, – мимоходом прикладывая правый кулак к груди в ответ на приветствия отдававших честь солдат.

Когда они проходили мимо фортового храма, располагавшегося напротив штаб-квартиры Аделиса, генерал осенил себя пятикратным знамением. Пен запоздало последовал его примеру, коснувшись рукой лба, губ, пупка и чресл, после чего подобающим образом растопырив пальцы над сердцем, поскольку этот храм был посвящен Сыну Осени, богу братства, а значит, увы, и войны. Пен также по привычке приложил большой палец к губам, призывая сомнительное благословение своего собственного бога.

Суета под священным портиком свидетельствовала о подготовке к похоронам. Ничего необычного, с учетом масштабов местного населения, и все же…

Обогнув казармы, они направились в дальний угол форта, где располагался лазарет. Здесь имелись свои небольшие ворота, которые вели во двор с колоннадой. Сразу за ними располагалось святилище Матери Лета, покровительницы целительства, среди прочих вещей. Пен считал, что у армии прямо противоположные задачи, однако заметил, что необычно много просителей распростерлось на молитвенных ковриках перед Ее затененным алтарем.

Процедурные кабинеты, склады, аптека и собственная баня с прачечной выходили в залитый солнцем двор. На тихой дальней стороне, под колоннадой, располагались палаты, каждый дверной проем закрывала кожаная занавеска, обеспечивавшая некоторое уединение. Пену говорили, что каждая палата вмещала по необходимости от четырех до десяти коек, а значит, всего здесь могли одновременно разместиться до двухсот больных или раненых.

Аделис направился к одной из кожаных занавесок, отодвинул ее и вошел внутрь. Пенрик последовал за ним. Яркая безмятежность двора внезапно сменилась темным смятением.

Даже без помощи Дез глаза Пена быстро привыкли к полумраку, хотя увиденное его не обрадовало. Шесть коек, все заняты, пять – стонущими, мечущимися людьми, одна – неподвижно лежащей фигурой. Рядом с ней стоял на коленях юноша, его плечи тряслись от приглушенных рыданий.

– О нет, – выдохнул Аделис, резко остановившись. – Только не мастер Оридес. Я надеялся, что ты сможешь спасти хотя бы его, Пен.

Пен, подозревавший, что надежды Аделиса намного более масштабны, вздрогнул.

Оридес был старшим целителем легиона. Пен познакомился с ним во время прошлогодних торжеств. Его отличали хладнокровие – какое мог дать только многолетний опыт, – некоторая мрачность – что тоже могла прийти с опытом, – а также чувство юмора. В вороньем облике на подушке больше не было ничего насмешливого, человечность ушла вместе с теплом жизни, потемневшая плоть облепила кости, словно преждевременно высохла.

Дез, Взгляд.

Демон Пена делился с ним своим духовным восприятием только по его просьбе, потому что двойное зрение ошеломляло, а окружающих пугала реакция чародея на то, чего больше никто не видел. Например, призраков, хотя во время последнего визита Пена в форт отлученных душ здесь было не больше, чем в любом другом старом здании. Но Оридес, судя по всему, уже отправился к своей богине, подхваченный, как любимое дитя, которым, должно быть, и являлся для Нее. Ощущение божественного прикосновения рассеивалось, как едва уловимый аромат. Хотя бы эта благодать в столь неблагодатный момент.

Услышав Аделиса, молодой человек поднял голову и вскочил на ноги, беря свои чувства под контроль. Прижал кулак к сердцу и сдавленным голосом произнес:

– Сэр!

У армейской формы были свои преимущества: она сразу давала понять, что за человек перед тобой – или, по крайней мере, каковы его функции. Пен полагал, что то же самое можно сказать и о храмовом облачении. Этот юноша был военным врачом, судя по зеленому поясу и не слишком чистой некрашеной тунике без рукавов. Сколько ему лет, двадцать с небольшим? Типичный для этих краев облик: смуглая медно-кирпичная кожа, черные волосы, карие глаза; среднее телосложение, ростом чуть ниже мускулистого Аделиса. Нетипичным было изнуренное, осунувшееся лицо и полный отчаяния шепот:

– Вы опоздали.

Пен поморщился. Аделис покосился на него и благоразумно решил проигнорировать этот всплеск эмоций.

– Пенрик, это старший подмастерье Оридеса, мастер Реде Ликата. Наш второй военный врач. – Теперь, очевидно, первый, и, судя по тому, как втянул воздух Реде, он только сейчас начал осознавать, что за ноша на него свалилась. – Мастер Реде, это Просвещенный Пенрик кин Юральд, храмовый чародей герцога Джурго. Он и его демон, мадам Дездемона, имеют опыт в медицинских вопросах, который, не сомневаюсь, поможет нам решить эту проблему.

К облегчению Пена, Аделис не назвал его целителем. Хотя, судя по тому, как генерал коснулся шрамов от ожогов, испещрявших верхнюю половину его лица, подобно красно-белым совиным перьям, и обрамлявших глаза, которые снова могли видеть, подобные мысли его посещали. Дез немного приосанилась от любезности Аделиса – ее редко представляли отдельно.

Лишь взъерошившая волосы рука выдала тревогу Аделиса. Кивнув на кушетку, он спросил:

– Когда он скончался?

– Менее половины поворота песочных часов назад. – Глядя на своего покойного наставника, Реде провел тыльной стороной запястья по красным глазам и наконец сказал: – Скорее всего, когда вы утром уехали в Вилнок, уже было слишком поздно.

Аделис со свистом выдохнул сквозь зубы.

– Надо полагать.

Выражение «запах смерти» было ошибочным и обретало смысл лишь после того, как труп основательно полежит, но царивший в комнате запах болезни скрывал все прочие, несмотря на старательные усилия соблюдать чистоту. Санитар, державший таз, куда слабо рвало другого пациента, поднял глаза и сказал Реде:

– Я помогу вам его прибрать, как только закончу, сэр.

Реде отмахнулся.

– Теперь он может подождать.

– Такое странное чувство. Он всегда нас подгонял.

– Да, – вздохнул Реде и собрался было закрыть лицо Оридеса испачканной простыней.

Пен жестом остановил его.

– Я бы хотел его осмотреть.

– О. Да. – Реде поморщился. – Думаю, ему бы это понравилось.

Аделис с мрачным лицом отошел в сторону, скрестив руки на груди, а Пен, за плечом которого маячил Реде, наклонился, чтобы осмотреть эту весьма примечательную жертву загадочной болезни. Полностью убрав простыню, он