"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

– Вы уверены, что колдунов тут любят? – не сдержала вопрос я. – Или так только в вашей стране? В других их убивают, например, жгут на кострах или топят в реке с камнем на шее?

– Нет, вы что, Биелля-иясите-сама…

– Просто Белла.

– Хорошо, – покосившись на меня через секунду, кивнула Аоки. – Насколько знаю, махоцукаев ценят все народы.

Эти слова песней пролились на душу. Боже, ну хоть что-то хорошее во всём этом кошмаре!

– Ваша страна называется Япония?

– О такой не слышала. Наша носит название Акацуки. Я акацукийка.

– А те темнокожие гиганты, которые на нас напали, они кто?

– Беглые рабы. Куроя – страшные люди. Хорошо, что нам удалось вырваться и избежать их лап, – Аоки даже вздрогнула, будто от холода. – Звери в человечьем обличии.

– Мне кажется, Ивао и его люди ничуть не лучше, – вздохнула я и села.

– Есть плохие люди, Биелла. Но есть намного хуже.

– Понятно… Ладно, пойдёмте, нужно попить воды, умыться и шагать к дороге, по которой нас везли, – добавила задумчиво.

– Может, не стоит выходить на ту дорогу? – вытаращилась на меня женщина, в больших светло-карих глазах отразилась паника и страх.

– Будем двигаться вдоль тракта, держаться леса, – успокоила я её. – Спать на деревьях, будьте готовы и к этому подвигу.

Японка, точнее, акацукийка, пару минут молча переваривала моё предложение.

– Я доверяю тебе полностью. Ты нас спасла, проявив несвойственную твоему возрасту отвагу и смекалку, – уважительно заявила она. – Поступим, как скажешь.

Вытащив палку из глаза медведя с ножом на конце, отправились в путь.

Ближе к полудню выбрались к тому самому тракту, по которому нас везли работорговцы. Дорога была пустынна, ни намёка на присутствие кого бы то ни было. Придерживаясь намеченного плана и скрываясь в густых придорожных зарослях, двинулись в сторону столицы.

Интерлюдия

Подхваченные воздушным потоком нежно-розовые лепестки цветущей сакуры плавно кружились, завихряясь и опадая на землю сплошным ковром.

Максимилиан Грей стоял на взгорке неподалёку от храма Первородного пламени и любовался. Просто смотрел и дышал. Этот неповторимый, едва уловимый, очень тонкий, с легчайшей горчинкой аромат цветущих растений, бередил скрытые от взоров людей тайные струны его души. Это было особое место, где древние традиции синто и буддизма переплелись воедино – здесь почитали как местных божеств, так и силу изначального огня. Такое смешение двух великих учений было редкостью, но храм Первородного пламени являлся исключением из правил, храня свои собственные тайны и традиции.

Сомэй-йошино (вид сакуры) со своими белоснежными цветами перемежался с сидарэ-закурой с её розовато-белыми бутонами, из-за чего каждому могло показаться, будто деревья окутаны облаками или покрыты хлопьями снега.

Его настроение можно было описать одним словом. Радость. Он будто снова вернулся домой.

Подняв стоявший у ног саквояж, принялся спускаться. Только в храме он мог найти кров и пищу, только там ему дадут возможность спокойно работать и даже поделятся дельным советом.

Подойдя к высоким распахнутым вратам тории, на секунду замер, после чего коротко поклонился и решительно перешагнул ту невидимую границу, что разделяет мир духовный от земного.

Храм возвышался над ним, но вовсе не подавлял, наоборот, рядом с ним Макс ощущал себя защищённым.

– Конбанва! Молодой господин пожаловал, чтобы найти в нашем храме кров? – откуда ни возьмись, совершенно бесшумно рядом с ним вдруг появился монах, с ног до головы служитель был замотан в традиционную кэсу шафранового цвета.

– Конбанва! – сложив ладони вместе, гость поклонился лысому монаху с хитринкой в карих глазах. – Да, нужно место для отдыха и ночлега. И око, чтобы отыскать сокрытое.

– Проходите, молодой господин. Мы всегда рады странникам, ищущим сокровища, – с лёгким поклоном монах растворился в сгущающихся сумерках.

Даже не поведя бровью, Максимилиан прошёл дальше к тэмидзуя (прим. автора: место для ритуального омовения), где смог омыть руки и прополоскать рот водой, ни разу не прикоснувшись губами к ковшу, ибо запрещено.

Подойдя к алтарю, молча опустил монету в ящик для подношений, затем позвонил в колокол, чтобы поприветствовать божество. Дважды поклонился, дважды хлопнул в ладоши, выражая радость от встречи с божеством и уважение к нему.

Соединив ладони, произнёс молитву:

"Домо аригато гозаймасу ("Большое спасибо" в очень вежливой форме)! За то, что защитил, сокрыл меня от враждебного взгляда, уберёг мои мысли от соблазнов и закалил мой дух и моё тело… Пусть мир благоденствует, пусть злые чары растворятся в лучах добрых дел, пусть сердца людей полнятся храбростью и благородством…"

Закончив свою мысленную, горячечную речь, ещё раз поклонился.

Храмовые постройки находились чуть в стороне от Дома молитв, обогнув который Макс подошёл к небольшому зданию с круглыми деревянными колоннами, держащие покатую крышу. Разувшись, шагнул внутрь, где тут же встретился взглядом с тем самым лысым монахом. Тот молча кивнул, чтобы Максимилиан следовал за ним, и повёл его по правому ходу в отведённое для гостя помещение.

– Возьмите, – странник протянул монаху монету, её одной хватило бы на пару-тройку месяцев сытой жизни, ну тут уж кто как понимает выражение "сытый". Мужчина кинул взгляд на выгравированного дракона на поверхности блеснувшей золотом монетки и легко принял плату. И за еду, и за кров, и за отдельную ото всех комнату – всем этим Грей мог пользоваться так долго, как ему будет нужно.

А ещё это была плата за артефакт, созданный искусными мастерами храма.

Отодвинув сёдзи, гость из далёкого туманного Альбириона оказался в своём новом обиталище. Тут уже был накрыт маленький столик с пятью разными блюдами, что радовали своими ароматами обоняние, и услаждали взор красками. Просто эстетическое и гастрономическое удовольствие.

Чуть в стороне от блюд лежал холщовый мешочек – и Макс знал, что именно в нём хранится.

Убрав саквояж с нехитрыми пожитками в дальний угол, Макс прошёл в центр залы и сел, скрестив ноги. Склонил голову и ненадолго прикрыл веки. Мысли вернулись в прошлое, в те времена, когда он был здесь в прошлый раз.

У Максимилиана Грея была тайна. О ней знал лишь главный Хонка-кансю (прим. автора: Верховный настоятель).

Именно здесь, у подножия горы Эйэн-сан (гора Вечности), в подземельях храма каждый раз после смерти Максимилиан Грей возвращался в мир живых. Тут он получал новое имя, после чего неизменно уходил, куда глаза глядят.

В его памяти всегда оставались лишь два момента: ощущение, как жизнь покидает тело, и