ЛЮМО - К. Велесмайская

– Заткнись.

Кулак прилетел в щеку, и капли пота с засаленных кончиков волос разлетелись по сторонам.

– Не… презирайте ни одного из малых с-сих, ибо говорю вам, что А-а-ангелы их на небесах всегда видят лице… Отц-ца Моего Небесного!

Новый удар куда сильнее, горячий, охватил челюсть, что неестественно вывернулась вбок. Но даже с вывихом нести божье слово – приятно, пусть и испытывает на прочность. С мычаниями и хрипом, человек продолжал говорить. Слюна текла по кожным складкам и разбитым губам

– Не все ли они… с-суть… служебные духи, пос-сылаемые… на служение для тех, ко-ко-торые имеют наследовать… спасение?

Схватив ублюдка за порезанные щёки, палач заставил его смотреть прямиком на него:

– Душу ты уже продал. Дьяволу, змею, адскому харчку. Искупления ищешь? Не стоит. Говори!

Эхо ударилось об обшарпанный бетон, потемневший снизу и покрывшийся тёмными пятнами. Иссиня-белые лампочки по бокам издавали лёгкий треск.

– Дай мне имена. Кто вас кроет? Можно одно, я не жадный.

Тут же пленник покрылся нервной судорогой, захрипел и рассмеялся, пока на уголках глаз выступали слёзы. Многочисленные татуировки на оливково-белой коже затряслись: рыба в мечах, три кольца с рубином и много других отметок гада, его трофеев.

– За мной Боги! Властители! А у тебя… – Улыбка опалила растущий гнев в груди тюремщика, гад издевался над ним. – Только… их отблески. Ангелочки…

Шквал ударов обрушился на искалеченное тело: его били сначала руками, потом повалили вниз и подошвой прижали к грязному полу. Не выдержав откровенной насмешки, сильные руки подхватили стонущего мерзавца и бросили в стену. С глухим стуком пленник упал вниз, а у двери послышался знакомый писк.

Ао зашёл внутрь и передал чёрный кейс.

– Ещё живой? – спросил он без утайки своего любопытства.

Булькающие хрипы снизу дали нужный ответ.

– Пока да. Попробую железо. Сами виноваты, схватили колумбийца. Они самые преданные… Arsch12[1].

– Ладно, тогда не буду мешать. Ты это… весь…

Циглер прекрасно знал, как сейчас выглядит: измазанный в чужой крови, растрёпанный и уставший после суток допроса. Грудь тяжело вздымалась, а ноздри неутолимо поглощали затхлый воздух. Чёрные перчатки можно было выжимать, но пока рано. Вечер ещё не закончен.

Не удостоив Второго ответом, Зейн открыл кейс и достал скальпель. Прошлые затупились, а новый выглядел слишком чисто. Какое наслаждение – испачкать его.

– Я пошёл. Зайду к Найре, проверю как… – начал Ао.

Неожиданно резким выпадом командир поднял колумбийца за патлы и прислонил лезвие скальпеля к здоровому глазу. Истошный крик заполонил каждую трещину в злополучной комнате, пытаясь вырваться наружу, к спасению.

«А ещё говорят, что я псих и садист», – не мешкая, Ао покинул неофициальную допросную, всё больше убеждаясь в скрытой опасности Циглера. Немудрено. Он знал о детях-люмо всё, а они о нём… Практически ничего. Отчего его руки так уверены и безразличны в жестокости? Где та грань его безумия и как подготовиться, если однажды случится непоправимое?

Зейн ненавидел людей Ару и его самого. И Ао был уверен, что эта охота продолжалась многие годы. Впрочем, ему не суждено вывести одного из самых непробиваемых людей на чистую воду. Осталось только отмахнуться от картинок из допросной и забежать в исследовательский блок, чтобы проведать Пятую.

Найра… Стала затворницей каких-то своих безумных идей. Всю неделю она пропадала в тусклых «пейзажах» лаборатории, обложившись архивами, статистикой и тонной растворимого кофе. Сотрудники, помимо удивления, пытались ей помочь: помогали расшифровать нумерацию в записях, кучей чинили периодически зависающую технику и мыли её кофейные кружки. Однажды их скопилось больше семи.

Но как по часам, каждый день ровно в шесть вечера, Найра Рэймонд диким гейзером подрывалась с места и мчалась домой. А затем возвращалась, и всё начиналось заново. Все думали, что избранная ходит на ужин, но громкое урчание живота до позднего вечера опровергало массовые доводы. Так, помимо кружек и бумаг, на столе девушки появлялись тарелки с пирожками, вяленое мясо, заварная лапша и даже конфеты.

Все видели, как отчаянно Пятая желала докопаться до истины. Большую часть времени проводя в расчётах, она не заметила, как выпала из реальности. На четвёртый день даже спросила Кагая, не потеряли ли её. Тогда Третий закинул в рот орешек и сказал: «Расслабься. Командир лично распорядился тебя не дёргать».

Найре стало приятно, что, может, от безысходности, но в неё верили. Потому что будь иначе, никто бы не позволил ей проводить так много времени за исследованиями, которые не имели конечного результата.

– И чего ты так озабочена этой фигнёй? – спросил Кагай, качаясь на скрипучем стуле. Скрип. Скрип.

– Здрасьте. Это вы привыкли слепо следовать за чем-то якобы крутым… Но не задумываетесь о том, что будет дальше! Сколько ещё мы будем изгонять бластов? А если с нами что-то случится? Будем как Бедный Гнедко…

– Ты пессимистка, я понял! Живи и радуйся настоящим. Вот я. Без крова и родных, работа из рисков, никому неизвестный чувак. Даже друзей не было.