Нулевой архетип - Ольга Куран

Эрика замерла, удивленно распахнув глаза, словно не ожидала этого услышать, – еще один спектакль, который никого не обманывал, – потом захлопала в ладоши, и в стороны разлетелись черные мошки.

– Ну надо же. Вы хотите экономить время. Неужели наконец-то почувствовали, что оно заканчивается? Я знаю, как это бывает. Я видела, и поверьте, – она перестала улыбаться, и миражи стекли с ее лица, открывая ожоги, – это не было красиво.

Вероятно, она ожидала, что он уцепится за провокацию и позволит сменить тему. Ей не стоило заблуждаться на его счет. Атрес промолчал.

Хаузер истолковала молчание правильно.

– Браво, это лучший ответ, который я получала. Может быть, достаточно хороший, чтобы заслужить минутку откровенности. Я даже не знаю. – Она снова приложила палец к губам, сощурилась в притворной задумчивости. – Целая история только для вас. Не слишком ли щедро?

– Говорите.

– Ну хорошо, я расскажу вам сказку. Слушайте очень внимательно.

Где-то на пределе слышимости заиграла музыкальная шкатулка, но Атрес никак не прокомментировал ни звук, ни слова про сказку.

Уводить разговор в сторону было не в его интересах.

– Знаете, как начинаются сказки? – спросила Эрика. – «Жили-были». Итак, жили-были в Цитадели отец и дочь. Отец был циркачом, дочь мечтала пойти по его стопам, и все было хорошо, пока он не заболел. Это была очень страшная и опасная болезнь, она пожирала его изнутри, и спасти от нее могла только волшебница из большого и красивого замка. Наша сказка не очень хорошая, и потому волшебница отказалась. А девочка решила сама научиться волшебству ради любимого папочки. Поверьте, она очень старалась, и у нее был талант. Никто не мог превзойти ее. Верите?

– Продолжайте.

– О, дальше будет намного интереснее. Под руку с большим талантом всегда ходит огромная гордыня. Девочка возомнила себя неуязвимой, провалилась на экзаменах и стала по-настоящему уродливой, разочарованной в жизни сукой, которая не может жить без миражей. Но знаете, чем она так и не стала? Слабой. – Хаузер повела ладонью в воздухе, оставляя красный след, как кровавую линию. – Мастресса или нет, но у меня есть сила. И неужели вы думаете, что я дала бы папе умереть, так ничего и не попытавшись исправить? Конечно нет. Мы прилетели под Грандвейв, к точке расщепления, в Город, где мертвецы и тени. И ничего хорошего из этого не вышло.

Атрес мог себе это представить. Города едва ли можно было назвать безопасным местом даже при таком уровне силы, которым обладала Эрика. К тому же на поверхности очень большое влияние имела сама схема Земли.

– Вы не знаете, что это такое. Оказаться здесь, слышать спирит, бесконечную сладкую песню, которая зовет окунуться глубже. Тысячи дверей, за которыми скрыты тысячи миров. – Она говорила и улыбалась. – Только кошмаров здесь тоже хватает. И один из главных я создала сама.

– Расщепление не сработало.

– А вы догадливы. Настолько, что хочется вас чем-нибудь наградить. Хотите печеньку?

– Воображаемую? Нет.

– Очень в вашем стиле. – Она рассмеялась, запрокинув голову к выбросу. – Оказалось, что Мираж неспособен никого спасти. Спирит или нет, но без Нулевого архетипа схематики превращаются в призраков. Папа умер у меня на глазах за считанные минуты, он смотрел на меня и говорил, что ему страшно. Вам тоже будет, поверьте. Все боятся смерти, а если и не смерти, то того, что следует за ней. Он превратился в фантома. И он был очень голоден.

Атрес ни разу не сталкивался с фантомами лично, но слышал о тех, которые поглощали другие схемы и прорастали в людей. Он мог представить, чем стал Вольфган Хаузер после неудачного расщепления.

– Я сбежала, – продолжила Эрика, невидяще глядя перед собой, вероятно заново переживая те события. – Конечно сбежала! Я не могла уничтожить его полностью, он же был совсем как живой передо мной. Совсем как мой папа. Он просто очень хотел меня съесть. Но, знаете, убежать оказалось намного проще, чем забыть. Смешно, правда? Это я во всем виновата, и именно мне он снится. Говорите, глупо возвращаться к прошлому? Значит, вы просто не знаете, каким оно бывает. Значит, вы просто не просыпались с криком, задыхаясь и не зная, куда бежать. Значит, вы просто, – она рассмеялась снова, – никогда не сходили с ума.

В этом она права, Атрес никогда не сходил с ума и не жалел о прошлом. Он смотрел на мир со стороны схематика, и это ему грозила смерть. Он не оставлял за собой ни сожалений, ни людей, которые будут просыпаться с криками по ночам.

– Почему вы не вернулись под Грандвейв одна?

– Потому что не могла. Из-за схемы Земли. Вам, наверное, сложно понять, но это песня, от которой невозможно отвернуться, тем более если пришел к ней снова. Приди я в одиночку, на поверхности я быстро превратилась бы в овощ.

– Значит, – подытожил Атрес, – вам нужен проводник.

– Мне? – Эрика улыбнулась, и шрамы на ее щеке исказились. – Это вам нужен проводник. А мне просто по пути. И я могу спасти вас от голодного фантома, который ждет возле точки расщепления. В конце концов, это я его породила. Как говорится, – она опять хихикнула, – я породила, я и убью.

* * *

От последних этажей уцелели только железные перекрытия, со всех сторон продуваемые ветром, над ними метрах в пяти-десяти колыхалась плотная пелена Сонма, посверкивая отголосками выброса. Должно быть, еще несколько дней схемы могло лихорадить.

Джек цеплялся за покосившуюся балку, которая не казалась надежной, а Кейн держалась за него. Город лежал перед ними как на ладони, и только некоторые участки были скрыты облаками спирита, плотными клубами схем.

Вдалеке плыл неровный темный шар, на котором стояла одинокая человеческая фигура. С такого расстояния не получалось рассмотреть подробнее.

– Это гибрид? – предположила Кейн.

– Ага. – Джек вглядывался в него, пытаясь понять, грозило ли это им чем-нибудь, или гибрид просто пролетал мимо и не видел их. – Твари слишком хорошо чувствуют людей.

– Он может обнаружить нас с такого расстояния? – Верилось с трудом, но проверять не хотелось.

– Понятия не имею. Ты у нас училка, не я.

Джек осторожно перелез на другую металлическую балку, угрожающе скрипнувшую под его весом. Кейн последовала за ним, стараясь не смотреть вниз. Они были так высоко, что кружилась голова, и при мысли о