Нулевой архетип - Ольга Куран

Что-то не нравилось ей в Терри Терне, что-то настораживало помимо того, что он совершенно точно был мертв.

Джек обернулся, прежде чем выйти в коридор. Кейн представила, что свет снова выключится, что она останется в кромешной темноте, и пошла следом.

– Где вы разместили пассажиров? – спросила капитана Анна, стараясь говорить нейтрально, не показывать, что от одного его присутствия продирает от жути.

– В ресторанном отсеке. – Осколком схемы, торчащим из руки, Терн указал вперед.

Светильники в коридоре загорались, когда он подходил ближе, и гасли у Кейн за спиной. Что бы ни произошло с центральной спирит-схемой «Целесты», некоторые ее части все еще подчинялись капитану.

Чтобы добраться до ресторанного отсека, им пришлось дойти до конца коридора и спуститься по лестнице на палубу ниже. Терн двигался как человек, не как фантом, он наступал на пол, а не парил над ним.

Коридор был завален всяким хламом: разбитыми стульями, обрывками занавесок и скатертей, осколками посуды, словно на корабле произошел погром. У массивной двойной двери валялся выпотрошенный матрас, сквозь некрасивую рваную дыру торчала набивка. Свет был тусклым, иногда начинал мигать – видимо, эта часть сохранилась хуже, чем палубы выше. В воздухе витал сладковато-мерзкий запах разложения.

– Идемте. – И Терн открыл двери.

Кейн инстинктивно зажала нос и рот и отшатнулась, хотя заранее знала, что увидит. Накатила тошнота, подступила к горлу омерзительной волной, пустой желудок болезненно сжался.

Мертвые были повсюду: сидели в креслах и на стульях, запрокинув изуродованные разложением головы, лежали на полу как сломанные игрушки. Мужчины, женщины, дети… Поодиночке и прижавшись друг к другу, пропитывая воздух вокруг вонью.

– Отличные новости, ребята, – весело сказал Терн. – Спасатели уже здесь.

Свет в зале горел ярко, подчеркивая каждую отвратительную деталь. Кейн посмотрела на Джека, чувствуя беспомощность и не зная, что ответить, но тот молчал.

– А вы не верили, госпожа Браунг, – Терн подошел к мертвой женщине – раздувшейся плотной фигуре – и шутливо поклонился. – Спасатели, как я обещал. И не нужно было поднимать панику. – Он повернулся к мужчине с ребенком. – Не о чем волноваться, Роберт, Джимми еще успеет в школу. Уверен, там любой мальчишка с удовольствием послушает его историю о спасении.

Ужас отступил, и на его место пришло сожаление, почти физическая боль от того, как чудовищно все закончилось для этих людей, запечатанных на корабле, обреченных на медленную мучительную смерть.

Терн оглянулся на них, изуродованной рукой обвел зал.

– Что скажете, ребята? Неплохо я позаботился о своих пассажирах, а?

– Да. – Собственный голос показался Кейн чужим, и картинка перед глазами расплылась. Из-за запаха, только из-за него. Он резал глаза. Просто физиологическая реакция. – Отличная работа.

Она представила, как дирижабль сломался при перелете, как опустился под Грандвейв, и главная схема – большая ее часть – срезонировала с каким-нибудь осколком, вывернулась наружу, запечатывая судно. Как Терн собрал экипаж и пассажиров вместе, как лгал им, что нужно просто подождать, пока сам не начал верить, что скоро придет помощь. Кто-то согласился с ним, кто-то нет, и с каждым часом последних становилось все больше.

Люди начали умирать, пока в живых не остался только капитан. Сумасшедший, не способный принять правду капитан Терри Терн. Капитан корабля-призрака, который сам постепенно превратился в фантом и так и не дождался помощи.

Кейн покосилась на Джека, просто чтобы убедиться, что он рядом, что он жив, а тот ничего не выражающим взглядом смотрел на пассажира в дальнем кресле.

У мужчины не было половины черепа.

Что-то сдвинулось в восприятии, картинки калейдоскопа повернулись и сложились в другом порядке: люди на запертом корабле, паника, ожидание помощи и капитан Терри Терн, который точно знал, что никто не придет.

Но очень хотел выжить.

У него ведь не было ни еды, ни припасов, чтобы прокормить людей. Госпожу Браунг. Роберта. Джимми. Многих других, чьих имен Кейн не знала.

Теперь, когда она понимала, куда смотреть, все стало очевидным: раскуроченная грудь женщины на полу, неестественно вывернутая шея мужчины в строгом сюртуке. Должно быть, у капитана Терна не было своего оружия, и он взял часть корабельной схемы – оружейную ее часть. На пассажирских дирижаблях редко крепили массивное оружие, ничего такого, что невозможно было бы унести. Может быть, Терн был не один, и изначально ему помогала команда, и эта команда сейчас гнила и разлагалась где-нибудь в другой части корабля.

Реннар говорил, что схема Земли порождает схематиков. Рядом с ней человек, рискнувший взять оружейный фрагмент голыми руками, без медиатора, был обречен с самого начала. Он превратился в фантом не сразу, после того, как сошел с ума в одиночестве.

Кейн посмотрела ему в спину – сквозь полупрозрачную фигуру при желании можно было различить очертания предметов, – и Терн обернулся, словно сразу забыл о пассажирах.

– А я надеялся, что вы не заметите.

– Ты не особо и прятал, – хрипло ответил Джек. – Сложно не заметить труп с простреленной башкой.

– Так где, вы говорите, ваша спасательная шлюпка?

Джек поднял руку. Нити спирита хлестнули вперед плетью, Терн вскинул осколок схемы, и первый заряд взорвал их перед его лицом. Суматошно замигал свет над головой, пол под ногами мелко затрясся. Корабль уже не мог взлететь, но какие-то его части отзывались, пытались помочь своему мертвому капитану.

Джек едва успел пригнуться от следующего выстрела, и тот взорвал столешницу рядом с его головой. Еще один заряд ушел в стену.

Яблоко – странное, обросшее механическими детальками, сквозь которые едва проглядывала красная кожура, – возникло на столе. Новый архетип, бездонный и сильный, проступил сквозь трупы и вонь.

«Он убьет меня, – подумала Кейн. – Одной единственной волной». Слишком много спирита, слишком сильное истощение.

Не Мираж. Изначальный архетип. Идея.

Сила была плотной, тяжелой, совсем не такой, какой Кейн представляла себе ее. В ней была и безусловная, неодолимая готовность идти к цели, и неубиваемое желание жить и творить, действовать и дышать. И наркотическое, кружащее удовольствие от ощущения мощи, от ощущения собственной силы.

Яблоко легло Кейн в руку, укололо шестеренками. Оно было ледяным.

«Я не выживу. Я останусь гнить с этими мертвецами».

Терри Терн целился, и следующий выстрел попал бы в цель.

Схема развернулась в голове как карта – четко, ровно; ожила, впитывая