"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова

Ночью король Сорина покинул этот мир. Над столицей спустили флаги, и колокола храмов били в набат, провожая душу усопшего в иной мир. Но на церемонию прощания пришло на удивление мало людей — этот молчаливый приговор говорил громче любых слов: король давно потерял поддержку народа.

По городу ползли слухи, ядовитые, как змеи: говорили, что власть скоро перейдёт к вакхалийцам, ведь наследный принц давно продался им. Положение усугублялось тем, что войска Фринстана медленно, но верно продвигались вглубь Сорина. Они могли бы уже стоять под стенами столицы, но двигались странно, будто издеваясь над беспомощностью страны. Противостоять им было некому: по приказу Дамира значительная часть армии отправилась на помощь Астарину. В итоге некоторые деревни, не видя иного выхода, сами решили сдаться Фринстану.

По традиции в Сорине перед коронацией нового короля держали десятидневный траур. До церемонии оставалось четыре дня, когда в таверну на окраине столицы вошёл второй принц. В этот раз он не направился к своему привычному месту в дальнем углу, а сразу подошёл к одной из разносчиц.

— Скажи своим друзьям, что я согласен на их помощь. Встретимся после закрытия у входа, — тихо произнёс он и, не дожидаясь ответа, так же быстро исчез в дверях, словно боялся передумать.

***

— Как вы догадались, что девушка работает с нами? — спросила Анна при встрече, и её синие глаза смотрели так пронзительно, что принцу невольно захотелось отвести взгляд.

— Она одна обслуживала меня при каждом моём посещении. Одна знала, когда я прихожу и куда сажусь, — пожал плечами Эдир, будто это было самой очевидной вещью на свете.

— Понятно, — коротко кивнула Повелительница, и от этой лаконичности у принца по спине пробежал холодок. — Итак, перейдём к делу.

И в тот миг, когда она заговорила, Эдир вдруг осознал, что обратной дороги уже нет. Он сделал свой выбор — и теперь ему предстояло идти по этому пути до конца, каким бы тёмным он ни был.

***

После разговора с Эдиром Анна вернулась в дом, который они временно снимали на окраине города. Узкие улочки здесь тонули в сумерках раньше, чем в центре, и к тому моменту, когда она переступила порог, тени уже успели заползти в углы и притаиться там, словно выжидая. Времени оставалось всего четыре дня — крошечный отрезок, в который нужно было вместить целую судьбу. Работы предстояло ещё немало, но самое главное уже свершилось, и это «главное» звенело внутри неё натянутой струной — то ли от облегчения, то ли от страха перед тем, что грядет.

Войдя в свою комнату, Анна устало скинула плащ — он упал на пол тяжёлым, пропитанным вечерним холодом комком. За ним последовала верхняя туника. Движения её были резкими, будто она хотела стряхнуть с себя не только ткань, но и весь груз последних часов. Но стоило ей чуть наклониться, как лицо исказила болезненная гримаса — она не успела её скрыть, не хватило ни сил, ни привычной выдержки.

Именно в этот миг в комнату вошёл Сайс. В его руках был простой глиняный стакан, наполненный густой, тёмно‑коричневой жидкостью, от которой слабо пахло горькими травами и чем‑то ещё — терпким, почти едким.

— Я принёс лекарство, — тихо сказал он, будто боялся спугнуть тишину, уже поселившуюся в комнате.

Анна молча приняла стакан. Пальцы её чуть дрогнули, коснувшись грубой керамики, но она не отвела взгляда, не стала прятать усталость.

Она выпила настой залпом, не морщась, хотя горечь тут же обожгла язык и горло, оставив после себя тяжёлый, вяжущий привкус. Поставила пустой стакан на стол — звук получился неожиданно громким в этой тишине.

— Удивительно, — негромко заметил Сайс, забирая стакан и качая головой. — Ты не кормишь грудью, принимаешь настой, а лактация так и не снизилась. Твой организм не желает сдаваться.

В этих словах сквозил не упрёк, а скорее изумление человека, привыкшего к законам природы и вдруг столкнувшегося с чем‑то, что эти законы нарушало.

Анна не ответила. Она проигнорировала и сам намёк, и ту мягкую заботу, что пряталась за ним. Ей сейчас было не до объяснений, не до оправданий. Всё, что она могла, — это стоять, опустив плечи, и чувствовать, как по телу медленно растекается привычная, ставшая почти родной усталость.

Совсем скоро одно из её давних желаний превратится в реальность. Она поставила на кон всё — свою репутацию, свою безопасность, возможно, даже свою жизнь. И теперь оставалось только идти до конца, не оглядываясь на то, что осталось позади.

***

Наследный принц Сорина, Дамир Сойрэн, стоял напротив трона — величественного, древнего, с потемневшей от времени резьбой и гербом, который веками смотрел на смену власти. Завтра это место по праву станет его. Пусть он искренне любил почившего отца и скорбел о нём, сдержать внутренний трепет было почти невозможно: завтра пройдёт коронация, и он станет королём Сорина, а со временем — и Иррилии. Все эти годы трудов, расчётов, жертв не пропадут зря. Он верил в это так крепко, что почти ощущал тяжесть короны на своих плечах.

За дверями вдруг послышался неясный шум — не привычный ночной шорох дворца, а что‑то резкое, встревоженное: топот, приглушённые крики, будто кто‑то бежал, спотыкаясь, по коридорам. Дамир нахмурился. Была уже глубокая ночь. Все основные приготовления к церемонии завершены, город должен был спать, укутанный тишиной. Что за беготня? Любопытство, смешанное с нарастающей тревогой, потянуло его из зала.

Он вышел в коридор. Из его тёмных глубин доносились громкие голоса, топот множества ног, лязг металла. За окнами вспыхивали и гасли алые отсветы факелов, словно город охватил неровный, лихорадочный огонь. Ничего не понимая, Дамир подошёл к окну и выглянул наружу.

На площади лежали мёртвые стражи. Другие воины, вооружившись мечами и факелами, отбивались от неизвестных людей в чёрном — их было много, они двигались слаженно, как стая волков, привыкших к охоте. Нападение? Не может быть… Это казалось невозможным, абсурдным, как дурной сон, в который