Нулевой архетип - Ольга Куран

– Невозможно спуститься к узлу напрямую. Грандвейв над ним непроходим.

Узлы Земли излучали вверх поток спирита, который уплотнял пелену схем почти до плотности камня. С тем же успехом Эрика могла пытаться пройти сквозь горную породу.

– Он непроходим для кораблей. Летающая шлюпка с сильной недомастрессой может спуститься на самой границе с восходящим потоком.

– Вы рискнули спуститься на шлюпке в Грандвейв?

– Это было смело, верно?

– Глупо, как и многие ваши поступки. Как вы определили точное нахождение восходящего потока? Вам помог Хаузер?

– Папочка к тому моменту состоял из спирита почти наполовину, – беззаботно ответила Эрика. – Я не знала, выживет он после расщепления или нет. Мне просто хотелось верить, что хоть что-то пойдет правильно. Увы. Он превратился в гибрид, и мне пришлось от него бежать. Папочка гнался за мной досюда.

Атрес осмотрел здание с колоннами, но никаких следов не увидел.

– Что произошло потом?

– Не знаю, но мне удалось уйти. Что скажете? – Эрика направилась ко входу. – Давайте разгадаем еще один секрет.

– Это не секрет, если вы знаете ответ заранее.

Атрес поднялся по ступеням следом, зашел в темный, заваленный обломками стен холл. Спирит внутри причудливо извивался, напоминая сплетение ветвей, некоторые «побеги» текли по стенам, вгрызались в них, оставляя борозды и роняя на пол куски камня. Проход впереди был свободен, словно кто-то намеренно оставил его – длинную ровную полосу до светящегося спирит-кокона в дальнем конце зала.

– Э… ри… ка.

Теперь Атрес тоже слышал голос – на самой границе восприятия.

Вольфган Хаузер висел в переплетении спирит потоков – в центре аномалии они действительно напоминали ветви деревьев, извилистые и тонкие.

Эрика молчала.

Атрес смотрел на Хаузера и вспоминал тот день, когда окончательно убедился, что стал схематиком. Это было весной, он был в кабинете отца, стоял возле большого круглого окна и смотрел на Цитадель. Шел дождь, улицы накрывала серая пелена, и Атрес уже знал, что прочтет, когда вскроет белый конверт, принесенный курьером.

Отец сидел в кресле – по-военному строгий, деловитый. Атрес был благодарен ему за это спокойствие и за то, что тот не сказал матери. За молчание.

За то, что не торопил и не пытался взять конверт сам.

Атрес смотрел на город. Стоял, заложив руки за спину, и думал о том, что, если остановит время перед тем, как вскрыть письмо, – ненадолго, всего на минуту, – отец никогда не узнает. Всего одна минута слабости. Слишком много.

Он отвернулся от окна, вскрыл конверт, стараясь действовать аккуратно. Листок внутри зацепился краем и немного смялся, когда Атрес его вытаскивал.

Он знал, что прочтет. Искренне считал, что готов к этому. Ничего, о чем бы он не догадывался раньше.

Разница между «догадываться» и «увидеть» оказалась огромной.

Атрес смотрел на короткие строчки на белом листе, казавшиеся пронзительно черными, перечитывал их раз за разом и отчетливо понимал, что не верил до последнего момента.

Отец встал, подошел к нему. Вынул листок из рук, не читая, положил на стол. Подтолкнул к креслу, налил бренди и заставил выпить. Атрес закашлялся, когда бренди огнем обжег горло, и сказал, заставляя себя оставаться спокойным: «Мне жаль».

У отца он был единственным сыном. Наследником.

Отец положил ему руку на плечо, крепко сжал и ответил: «Мы справимся».

Эрика тоже знала, что ее отец мертв, считала себя готовой к встрече. Вероятно, знала, что скажет, – какую-нибудь глупость вроде «Я скучала по тебе, папочка».

За последние пару дней Атрес привык к тому, что она говорила, с какой интонацией и в каких ситуациях. Теперь она молчала. Смотрела на Хаузера, застыв, и, должно быть, внутренне пыталась собрать себя по кусочкам, как это делал Атрес весной.

Он положил ей руку на плечо, сжал.

Эрика вздрогнула, сделала глубокий вдох и только тогда повернула к нему голову, улыбнулась.

– Хорошо, что он здесь, да? Я скучала. Давайте подойдем поближе.

Хаузер в переплетении ветвей казался спящим, он не шевелился, не открывал глаз и никак не реагировал. Голос, звавший Эрику, молчал.

Она подошла, укутываясь текучими, как дым, образами. Спирит под ее кожей разгорался ярче, и его было слышно сквозь тишину Леса.

– Всего один последний удар, да? Знаете, я представляла это иначе. Мне всегда казалось, что папа посмотрит на меня еще раз.

– Ваш отец мертв. Это просто останки.

– А вы не оставляете мне права обмануться. Жестоко. – Она подошла вплотную к кокону, спирит-потоки дрогнули и расступились.

Хаузер открыл глаза. Они были белыми, абсолютно пустыми, в них светился Нулевой архетип и не осталось никакого осмысленного выражения. Лес поглотил Хаузера целиком.

– Эрика. Дочка, – на сей раз совершенно отчетливо произнес голос, и один из спирит-потоков потянулся к ее лицу.

Она прижала его к щеке, словно тот был живым, и под ее пальцами поток истончился и исчез, будто его разрушало само прикосновение к ее коже.

– Не спешите, – посоветовал Атрес. – Вы не знаете, как аномалия отреагирует на вмешательство.

Эрика протянула руки, взяла лицо Хаузера в ладони.

– Я буду осторожна, верите?

– Нет. – Атрес не верил, разве что на сей раз был готов к любой глупости.

Она сделала вид, что не услышала, и снова обратилась к Хаузеру:

– А в прошлый раз, когда мы виделись, ты пытался меня съесть, папа. Помнишь, что ты сказал? «Я очень голоден, Эрика». Твои последние слова.

– «Эрика», – снова прошелестело вокруг, звук немного напоминал шорох листьев.

– Хорошо, что ты меня узнал. Иначе было бы намного больнее, да?

Ее ладони разгорались все ярче, словно спирит тек напрямую, из самой Эрики, а не через архетипы, к которым она обращалась. Он выжигал, осторожно расщеплял то, что осталось от Хаузера, заменял собой.

Фантом корчился, бессильно раскрывал и закрывал рот и медленно исчезал часть за частью. Голос больше не звучал.

Когда Эрика закончила, Атрес увидел, чем именно она заменила фигуру отца в коконе, и почти не удивился. В переплетении потоков висела полупрозрачная фигура самой Эрики. Шрамы на ее лице казались тенью.

– Вот и все, – сказала настоящая Эрика, и образ повторил движение ее губ. – Все.

Она не плакала, просто стояла перед светящимся спирит-коконом и казалась старой. Вокруг молчал Лес Клинков.

– Нам нужно идти, – напомнил Атрес.

– Да, – отозвалась она