Нулевой архетип - Ольга Куран

У нее неестественно блестели глаза, губы кривились, и Атрес подумал, что никогда раньше не видел ее такой.

Ничего удивительного, в общем-то. Сильное потрясение, слишком большой шаг, который для Атреса был глупостью, но для самой Эрики значил много. Трансформация гусеницы в бабочку – довольно глобально.

Атрес не умел успокаивать. Движение, когда он притянул Эрику к себе, получилось неловким. Она напряглась, но не отстранилась, и ее тело под ладонями оказалось худым, угловатым. Атрес не знал, достаточно ли этого для утешения, но никакого другого способа в голову не приходило.

Эрика молчала долго, не плакала, но и не пыталась оттолкнуть.

– Вы еще безумнее меня, – сказала она наконец.

– Я никогда этого не отрицал.

– Вам стало меня жаль. Выцарапать бы вам глаза за это.

Он прижал ее к себе плотнее, игнорируя, что ее крылья впивались в руку десятками крохотных игл.

– Мне не жаль вас. Мне жаль, что так получилось.

Она немного расслабилась, и образы, струящиеся вокруг, стали легче, светлее.

Атрес держал ее в руках осторожно – женщины всегда казались ему слишком хрупкими – и вспоминал, как много лет назад, когда он был еще ребенком, в их дом приехала двоюродная сестра отца с дочерью. Девочку звали Елена, и в свои пять она была настоящей леди. Белокурая, тихая и очень серьезная, Атрес чувствовал себя рядом с ней всесильным, степенно вышагивал вокруг, заложив руки за спину, – так часто делал отец, – и был готов защищать ее хоть от монстров под кроватью, хоть от бандитов.

При нем Елена плакала всего раз, когда разбила куклу. У куклы было какое-то глупое имя – Снежинка, кажется, – и была она так же белокура и голубоглаза. Атрес до сих пор помнил уродливую трещину на ее щеке.

Тогда он тоже прижал Елену к себе, и она плакала, уткнувшись лицом ему в шею. Атрес стоял неподвижно, чувствовал, как неприятно липнет к шее промокший воротник рубашки, и казался самому себе настоящим мужчиной.

Странно, что это вспомнилось ему под Грандвейв рядом с совершенно чужой женщиной.

Эрика Хаузер не плакала, и разбилась у нее не кукла. И Атрес рядом с ней не чувствовал себя всесильным. Эрику бесполезно было защищать от бандитов или монстров. И невозможно – от нее самой.

За ее спиной уже закрылась дверь на изнанку, и Атрес мог только быть этому свидетелем.

– А себя вам тоже не жаль? – спросила Эрика.

– Нет. Никогда не было.

До вершины котлована они шли пешком, хотя Эрика легко могла перенести их с помощью спирита. Атрес шел, не комментируя это решение. Дорога помогала собраться с мыслями.

Вероятно, не только ему, потому что на выходе из котлована, когда невесомое поле аномалии выпустило их, Эрика сказала:

– Дальше будет как в истории с плохим концом. Все хуже и хуже.

– Сложнее и сложнее, – поправил Атрес.

– Не верю, что вы так быстро стали оптимистом. – Она подняла руку, на ладони маленьким смерчем свился темный дым и рассыпался в прах. – Сейчас все по-другому, верите?

– Да.

Для Эрики все действительно изменилось.

– Ах да, я и забыла. Вам все равно, – она повернулась к нему всем телом, подмигнула преувеличенно фамильярно, – вы выше таких мелочей.

– Мне не все равно. Я просто не паникую.

– Разумеется, – передразнила, – вы не паникуете, даже если есть повод.

– Повод есть всегда.

– Конечно, повод всегда есть, – беззаботно отозвалась Эрика. – Вопрос только в том, какой из них будет на вершине списка.

Атрес понимал, что, пусть Эрика и стала в разы сильнее, их положение не улучшилось. Ее спирит звучал громко, наравне с мощными аномалиями, и под Грандвейв мог служить маяком – не только для Кейн, но и для гибридов.

Помимо прочего, теперь Эрика была мастрессой. Вероятнее всего, она стала отчетливее слышать схему Земли, а значит, та действовала на нее сильнее.

– Сколько у вас времени? – спросил Атрес.

– Прежде чем я окончательно сойду с ума? – Эрика рассмеялась. – Если есть какое-то окончательно. – Смех оборвался, словно его выключили. – У меня ровно столько времени, сколько потребуется. Вы сами мне его дадите. Вы ведь здесь именно для того, чтобы удерживать меня от безумия.

– Боль вас отрезвляет?

Эрика хлопнула в ладоши, и с кончиков пальцев сорвались серебристые искры.

– О да. Вам это нравится?

– Нет. Но я сделаю то, что необходимо.

Первый гибрид вынырнул из пелены Грандвейв – крупный, похожий на узловатую темную ленту.

– Я тоже, – сказала Эрика. – Не сомневайтесь, я тоже сделаю все, что необходимо. Может, даже больше. Я даже могу спасти вам жизнь, как мастресса Анна.

В воздухе перед ней возникла схема, сложилась, будто сама собой, Эрика встала на нее, как на летающую платформу, подала Атресу руку.

Схема была материальна, состояла из Нулевого архетипа и немногим уступала аварийной шлюпке. Миражи потекли поверх нее, создавая иллюзию небесного корабля.

Атрес поднялся на нее сам.

– Уберите видимость, чем лучше обзор, тем безопаснее.

Эрика рассмеялась.

– Безопаснее уже не будет. – Тем не менее все же превратила корабль в широкую круглую платформу.

Гибрид вдалеке изменил направление полета, приближался витками, словно примериваясь. Эрика с улыбкой наблюдала за ним.

– Знаете, возможно, нам не придется искать папочку. Может быть, он найдет нас сам. Правда, это было бы удобно?

– Это возможно.

Эрика подняла руку, и поток спирита, прошив воздух, как исполинская игла пробил гибрид насквозь. Тот издал крик, застыл изогнутой многоножкой, а потом из иглы-спирита в разные стороны брызнули осколки.

Оружейная схема «Сильверны», полностью заряженная, не смогла бы с одного выстрела справиться с гибридом такого размера. Для Эрики это было легко.

Она рассмеялась.

– Знаете, я могу привыкнуть.

– Это убивает, – напомнил он.

– Перерасход спирита?

– Самоуверенность.

В то, что Эрика может перерасходовать спирит, он не верил. Среди множества вещей, которые могли ее убить, истощение теперь находилось в самом низу списка.

* * *

Эрика рассчитывала найти Вольфгана Хаузера неподалеку от узла Земли, насколько знал Атрес, не случайно. Считалось, что гибриды редко отлетали от мест своего появления, у них были собственные охотничьи территории, которые могли занимать от