ЛЮМО - К. Велесмайская
И тут всё замерло. Мигания прекратились, а Найра перестала дрожать. Медленно повернув опущенную голову, она со всем накопленным за годы жизни презрением ответила:
– Так тому и быть.
Резкая вспышка обожгла выцветшие временем глаза Людмилы. Женщина закричала и схватилась за голову, падая под стол. Зейн сначала не понял, что произошло. Но крики снизу: «Темно! Помогите! Я ничего не вижу!» расставили всё по своим местам.
– Найра… – предупредил Зейн, пытаясь аккуратно подойти к ней.
– Не трогай меня. Уйдите! Все прочь!
Она выскочила на улицу без верхней одежды. Зейн бросился следом, но не успел: световые сполохи сомкнулись вокруг Найры, и она взмыла вверх гуляющей кометой. Неуловимой, пусть и с рваным движением. Совсем скоро её силуэт растворится в темноте, а искры померкнут.
– Я всем расскажу! Расскажу о дряни! Все узнают, что она такое! – визжала испуганная, но не утратившая ненависть Рахманова из дома. – Тварь… Что она сделала со мной?! Я всем расскажу правду!
Брошенный чужими откровениями, Зейн прикусил внутреннюю сторону щеки и развернулся, с холодом омертвлённого произнося:
– Это вряд ли.
В руке блеснуло лезвие охотничьего ножа.
Глава 14
ПРЕВЕЛИКАЯ СВЕТОЧ
Взмыв в небо, дух, соблазнённый первобытной жаждой до широкого размаха несуществующих крыльев, мчался вперёд. Под иллюзию песни, что громко била по ушам, но оставляла после себя мурашки: долгий вой рожка будто выдыхался на конце, и гусли… Переливчатые, как горная речка и поджаренные на солнышке камни, как запах родного дома, места, где чувствуешь безграничный покой. Дома ты защищён, и сон твой крепок.
В небе Найра была дома. Так безопасней, ведь её никто не достанет. Маскировка как крепкие стены, а за ними широко раскрытая грудь – Найра не боялась лететь против ветра.
Сейчас всё было иначе.
Холодная плётка била по глазам, и те кровоточили магией – дух ранен. Серые тучи словно кусались, расползаясь по коже. Найра боялась лететь ниже, вдруг заметят и подобьют. И больше она не встанет, разбившись искалеченной и печальной о тот длинный позолоченный кол. Кол? Что ещё за кол?
Потеряв счёт времени, Найра узнала крышу Исаакиевского собора. Как же много она смогла пролететь…
– Питер? Сколько же я… – она приземлилась на треснувший асфальт. Вокруг никого, только пустоты некогда величайшего места Санкт-Петербурга. Даже зелени нет – всё умерло.
Всю центральную часть города с дополнительными тремя километрами по округе закрыли на карантин из-за радиации растворившихся бластов. В остальном жизнь продолжалась: в Питере жили люди, а внутри возвели охранный периметр. Однако мародёрство никто не отменял. Бесхозные машины, выбитые двери, чьи-то квартиры, жизни… Всё осталось под жёлто-чёрной лентой «Опасно». Везде утыканы знаки повышенной радиации. Хуже, чем в Припяти в момент взрыва. Защитные костюмы долго не помогали, дрянь, как яд почивших монстров, в итоге пробиралась внутрь и отравляла.
В опасности были все, кроме осветлённых.
– И снова я здесь.
С невероятной обречённостью произнесла Найра и тут же рухнула на колени перед величественным собором, чьё сердце заглохло без аромата ладана и звона колоколов, возносивших души человечьи. Гранитные колонны, возвышаясь суровыми судьями, смотрели на неё с холодной торжественностью, пропитанной веками. Им чужда её боль. Они больны своим опустошением.
– Боги оберегали нас от монстров? Почему перестали?.. Позволили им подняться! И я…
Мрамор, если бы и мог, то обозлённо дышал на жалкие потуги дитя чудовища, не зная скорби и сочувствия. Позолоченные ангелы, застывшие на барельефах, не склонялись к ней, не протягивали руку утешения – они смотрели сквозь неё, как смотрит родитель, осуждающий своего ребёнка, как смотрела мать. Сгинь же за своё существование!
Найра ощущала себя ничтожной. Продолжился дождь. На старых лужах отображались купола, искажённые её дрожащим взглядом. Слёзы смешались с моросью. И навзрыд избранная прижалась щекой к мокрому камню, грязному, но даже он был лучше её греха – рождения.
И ревело её разбитое сердце до тех пор, пока лёгкий озноб земли не привёл Найру в чувства. Тогда и мольбы о прощении прекратились. Снизу прозвучал чей-то ласковый голос: «Твоё горе – наша общая трагедия. Ты оплакиваешь только нашу вину. Дыши, дыши светом, Аника. Я уже близко».
Прореха.
Рождалась на глазах, как рассвет над горизонтом или огромная капля из десятка других, что стекали по осеннему стеклу.
– Кто говорит со мной? Кто идёт сюда? – сидя на коленях, Найра вытирала лицо, судорожно оглядываясь.
«А-а-ки′ Н-а».
Яма