Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

Я сам его кинул между прутьями на складе «Братска», за полсекунды до фонарей в лицо, и спящий ящер тогда накрыл его собой. Выходит, так и не достали.

Я присел на край сходней и поднял зажим.

Два ящера так и лежали на бетоне. Кулагин переходил от одного к другому и держал ладонь то на шее, то под лопаткой, видно, пытался понять, в каком состоянии его товар. Пономаренко шёл вдоль ряда и простукивал короба костяшками, наклоняя голову к каждой доске как врач к груди пациента. Под закопчёнными окнами у самой крыши возились голуби, и больше в ангаре ничего не двигалось. Я стряхнул с планшета опилки и отстегнул зажим.

На листах была таблица, расчерченная от руки, по строке на человека: возраст, дар, уровень, откуда взят, номер тары. Двадцать четыре строки. Адрес доставки стоял один на всех: колония «Яковлевка», город Железняк, Центральный проспект, дом восемь. Арниту отвели отдельный лист, и там значилось два адреса. Первый — тот же, в Железняке. Вторым значился город Оха в одноимённой колонии во внешнем, третьем кольце, в огненном секторе, Литейная улица, дом двадцать три.

У каждой строки, и про людей, и про арнит, стояло одно и то же: «Доставщик до Новогородска: Кулагин Д. И.». Дальше, от Новогородска, груз принимал другой доставщик, «Охотничья артель № 8». Может, и эти возили втёмную, как Данила Ильич. А может, и нет.

Пономаренко читал через моё плечо и молча переписывал всё в блокнот. Кулагин тоже заглянул, нашёл свою фамилию и застыл, уставившись на неё.

Три нужные мне строки нашлись почти сразу, одна под другой: военно-медицинская академия, курсант, взят в «Братске», дата одна. Один значился за этим коробом, за правой стенкой. Двое за двенадцатым.

— Данила Ильич, освободите крайнюю клеть.

Кулагин поднялся без разговоров. Третий ящер сошёл на бетон и лёг к сородичам. Внутри всё было так же: нижние доски на шести болтах, за ними спящие люди.

Троих курсантов перенесли на платформу, на брезент, расстеленный людьми Кулагина между коробами. Тужурка с зелёным кантом нашлась только на одном. Второй лежал в целых форменных брюках. Того, что спал щекой на ладони, курсантом делал только возраст: на нём была та же серая рубаха, что и на двух других, и всё.

Удивляться тут нечему. Сразу вспомнилось место, где лёг армейский патруль: среди того, что осталось от солдат, валялись студенческие кители, разодранные от ворота до полы. Одежду сняли с живых и раскидали по песку, чтобы следы вели к зверю.

Начал я с того, что в тужурке. Положил ладонь ему на грудь, открыл канал и неторопливо пустил жизненную энергию из источника. Сердце забилось быстрее, разгоняя кровь, а я повёл магию жизни по крови к печени, выжигая то, чем опоили парня.

Глаза он открыл рывком. Увидел над собой чужое лицо, шарахнулся, упёрся спиной в стенку короба и выставил локоть, как для удара.

— Тихо, — сказал я. — Тихо. Я друг Ивана Михайловича Полунина. Пришёл за вами.

Локоть опустился не сразу. Парень вглядывался в меня и дышал часто, как будто после бега.

— Вы же… — он сглотнул. — Инквизитор с бронепоезда.

— Он самый, — улыбнулся я и похлопал студента по плечу.

Парень посмотрел вокруг, увидел своих, подполз к тому, что в брюках, и взял его за запястье. Руки ещё подрагивали, но пальцы легли на пульс точно.

— Редкий, слабый. Дыхание поверхностное, зрачки узкие, — парень оттянул соседу веко. — Сон не свой, опоили чем-то. Меня вы магией жизни подняли? — курсант поднял глаза. — У меня источник пустой. Мне бы что-нибудь для них.

— Сейчас подниму, не переживай.

— Может, винца принести? — Кулагин уже стоял у края платформы. — Красное кровь восстанавливает.

— Данила Ильич, а эликсиры у вас есть?

— Должны быть, сейчас поищу.

Сапожник ушёл в экспедиторский.

— Если эликсиров нет, тогда воды тёплой, — сказал курсант ему вслед. — На литр пол-ложки соли и ложек шесть сахару.

Кулагин вернулся с кожаной дорожной аптечкой и протянул флакон с эликсиром первой помощи. Курсант прочитал этикетку и кивнул.

— Я возьму полфлакона на флягу воды, на троих должно хватить.

— Да бери весь, — отмахнулся Кулагин.

Пока я приводил в чувство второго и третьего, первый курсант уже разбавил эликсир и выпил свою треть. Потом начал помогать сокурснику. Я не мешал. Всё же они медики, да и школа Полунина чувствовалась за версту.

Второй очнулся тише первого и, едва сев, потянулся ладонями к третьему.

— Убери, — тот, что в тужурке, перехватил его руку. — Сперва голова, потом руки, дар в последнюю очередь. Забыл, что профессор говорит?

— Да помню я, помню, — промычал он.

Когда фляга почти опустела, тот, что в тужурке, поднял на меня глаза.

— Нас шестеро было, — сказал парень. — Ванька, Женька, Егор. Что с ними?

— Живы. Все трое продолжают практику в Братске.

— А мы где? — курсант оглянулся.

— В Новогородске.

— Ого… А наша практика, похоже, накрылась.

— И не говори, — поддержал его товарищ.

Третий коротко хохотнул и тут же осёкся.

— Патруль положили у нас на глазах, — сказал тот, что в тужурке. — Нас на песок, руки за голову, пока эти бандиты военных расстреливали. Потом ходил один с бумагой, по фамилиям называл, как на перекличке, и пальцем тыкал: этот, этот, этот. Нас троих в машину, заставили выпить горькой воды. Дальше не помню ничего.

Он помолчал.

— Профессор знает, что мы живы?

— Я сообщу.

— А что теперь? Можно домой позвонить? Я местный, из Новогородска.

— Позвонить пока нельзя, для всех остальных вас ещё не нашли. Поживёте пару дней в лазарете при ордене, а как ячейку сектантов вскроем, отпустим.

Курсанты понимающе кивнули, хоть и без оптимизма. А я пошёл к конторке у ворот ангара, где висел местный телефон, снял трубку и попросил телефонистку соединить с железнодорожной конторой. Там ответил мужской голос, и когда я назвал Снежного и свою фамилию, в трубке щёлкнуло, помолчало, а через минуту ворвался гул. Смеялись, звенела посуда, кто-то кого-то перебивал, и поверх всего немолодой властный женский голос требовал, чтобы внуку положили больше еды.

— Воронов? — Захар, судя по всему, отошёл с трубкой подальше, и гул стал тише.

— Да, я нашёл, что искал.