Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

Он вытянул из одного ботинка меховой вкладыш.

Плащ с тетрадями я положил на соседний ящик и сел мерить. Вынул мех из второго, влез, затянул шнурок на пару крючков для пробы. На мой сорок четвёртый сел как надо, с запасом на палец. Паша тем временем рассказывал про ботинки:

— Шили их на заказ для экспедиции, но с мерками явно что-то напутали. Мех тут непростой, до минус шестидесяти, вроде как, держит, а подошва — это вообще шедевр. На снегу держит, на льду не скользит, хоть на…

И замолчал на полуслове, а в его случае это всё равно что мотор, заглохший на подъёме.

Я поднял глаза. Паша смотрел на пол около ящика, и лицо у него стало белее халата. Проследил за его взглядом. Под ящиком лежал выскользнувший из кармана плаща лист, и развернулся он ровно настолько, чтобы стал виден зверь: наросты, похожие на лёд, и передние лапы с огромными когтями.

Паша нагнулся и поднял его. Развернул целиком и долго смотрел, не отрываясь.

— Игорь, — сказал он. — Откуда это у тебя?

— В старой тетради нашёл, — сказал я. — В заметках у одного сектанта.

Больше я ничего не добавил, а Паше больше и не требовалось: он смотрел на лист словно загипнотизированный.

— Знаешь эту тварь?

— Видел, — друг опустился на свой стул, не выпуская рисунок из рук. — Живьём видел, Игорь. Редкий монстр, в бестиариях его, по-моему, нет вовсе. Армейские говорили, такого ничем не взять. Живёт в холоде в северных мирах водного сектора. Гляди, — Паша ткнул пальцем в наросты, — это ж не шерсть, это наледь, гранёная, слоями. Он в ней как в шубе и в броне разом.

— А ты его когда увидеть-то успел?

Паша снял очки, подышал на линзы и стал протирать их полой халата, круг за кругом.

— На испытаниях. Помнишь, три года назад я на три месяца пропал?

— Ты ещё вернулся весь белый. Я смеялся, что из колоний таким не возвращаются.

— Вот. Север водного сектора, «Мирный», восьмое кольцо. Колоний там нет, даже зимовий нет, одна мерзлота. Шли под армейским сопровождением, с водниками: переход туда открывает маг воды, ну или свитки телепортации. Три месяца мы гоняли машины по снегу, а потом в ордене решили, что под тамошние морозы ничего переделывать не надо и обойдемся стандартными снегоходами с большой земли, как есть. Там они у нас и встанут, помяни моё слово.

— А опытные что?

— Законсервировали. Стоят на складе в шестом кольце, откуда мы на север выходили. Заливай бензин да езжай.

— А зверь?

— Увидел на третьей неделе. Я на опытном шёл впереди, вверх по склону, проверить подъём. И гора дрогнула. Снег пошёл. Я от лавины поперёк склона ушёл на полном газу, успел, а вот внизу машину уже не удержал. Кувыркнулся и скатился на лёд, там залив, торосы кругом, глыбы выше головы. Поднимаюсь, а он уже метрах в двадцати и летит на меня.

Паша надел очки и посмотрел на рисунок ещё раз.

— А я маг земли, Игорь. И кругом вода: лёд, снег, наст. Подо мной лёд, под льдом вода, а до дна там метров сто. Мне ни стенку себе не поставить, ни ударить. Ну и метрах в десяти я глаза закрыл. Понял, что ничего не могу, и закрыл, прощаясь с семьёй. Открыл, а его нет. Только следы, и уходят обратно.

— Покажешь?

— Ну давай, — Паша хмыкнул. — Прошлое ты читать не умеешь, это я знаю. Так что смотри.

Я встал у него за спиной и положил пальцы на виски. Кожа тёплая, под указательным мелко билась жилка. Я открыл канал и встал на верхнем слое. Верхний слой у Паши гудел как цех: допуски, обороты, мысль про пирожки. Потом гул отступил, и Паша стал поднимать воспоминание, медленно, как поднимают лебёдкой двигатель из машины.

Кругом бело.

Склон. Ветер в лицо, снег сечёт по очкам. Руки в рукавицах на руле, и руки не мои.

Ледяная гора вздрогнула.

Газ до упора. Поперёк склона. За спиной ревёт.

Ушёл.

Внизу машину повело. Небо, снег, небо. Удар.

Лёд под щекой. Торосы выше головы.

Между торосами что-то живое. Словно горилла упёрлась передними лапами в лёд. Наледь ловит низкое солнце.

Двадцать метров.

Летит.

Пашин дар ткнулся вниз, к земле, и провалился: лёд, вода, пустота. Затем к горе, но там только лёд. Опереться не на что. Пашин страх ударил мне под рёбра: своих он больше не увидит. Рука тянется к оружию, а голова уже понимает: не успеть.

Десять.

Правая передняя легла не прямо, а в сторону. Голова повернулась к ветру.

Темно.

В темноте остались только гул ветра и хруст снега. Хруст удалялся.

Я дождался, пока Паша откроет глаза, посмотрел вместе с ним на следы, уходящие в белое, и отпустил. Воспоминание ушло вниз, туда, откуда он его поднял. Я закрыл канал и убрал пальцы с висков.

Паша сидел, уперев ладони в колени, и тяжело дышал ртом.

Только это Кью так запомнил. Три года человек носит в себе воспоминание и сам не замечает, как подправляет: где страх дорисует, где подотрёт. Может, на самом деле всё было не совсем так. Но зверь, который несётся на человека и уходит, не тронув, мне ещё не попадался. Может, он не нападал, а гнал. Может, стерёг что-то там, среди торосов. Я отметил это и отложил к прочему.

— Ну? — спросил Киселёв.

— Повезло тебе, Паш.

— Вот и я три года так думаю.

— А чего не рассказывал раньше?

— Да ну его, — друг махнул рукой.

Лист он сложил по сгибу и протянул мне. Я убрал его в карман плаща, на этот раз поглубже.

В воротах загремели шаги: вернулись техники, один с кульком пирожков, другой с бутылкой кваса. Кулёк лёг на верстак, от него потянуло сдобой.

— Есть хочешь? — Паша развернул кулёк и подвинул ко мне. — Бери. Знаю я, как тебе после такого жрать хочется.

И правда. Первый пирожок я съел, не различив начинку, второй был с мясом. Техники тем временем вернулись к машинам: грузили на буханки новые приборы, таскали ящики, готовились к следующему заходу. Я жевал и