Демон из средней школы. Повесть вторая - Фил Шрайбер

— Всё-таки полезешь? — спросила она. — Хорошо ведь лежит, никого не трогает.

— Я только посмотрю, как рука держится за рукоять. Может, теперь получится её снять.

Котори принялся развязывать узел. Ткань успела слежаться и не сразу разошлась; пришлось поддеть ногтем тугой край, а потом уже тянуть за концы. Внутри лежал нож в ножнах, и за рукоять по-прежнему держалась его прежняя рука — серая, с потемневшими сгибами пальцев. За запястьем ничего не было.

Он положил рядом свою ладонь и растопырил пальцы. Та рука была меньше. В прошлый раз он тоже это заметил, но сейчас разница почему-то показалась ещё сильнее: нынешними пальцами он мог обхватить её поперёк, вместе с рукоятью. Котори убрал ладонь и осторожно коснулся серого запястья. От прикосновения ни в старой руке, ни в новой ничего не отозвалось.

— Я нож немного вытащу, — предупредил он. — Хочу посмотреть, не застряло ли у неё что-нибудь под пальцами.

— Только недолго, — сказала Гин, поднявшись и отойдя от порога. — Если запоёт — сразу убирай.

Котори придержал запястье и сдвинул ножны. В полосе солнца блеснула сталь и тут же отозвалась — негромко, словно нож ещё только пробовал голос. Гин скользнула со ступенек к стражу без лапы; когти царапнули камень.

— Всё, хватит! Обратно его, Котори!

— Сейчас, я уже закрываю. Подожди, он повернулся…

Запястье выскальзывало, и ножны никак не попадали на лезвие. Котори прижал руку к доске, перехватил ножны ближе к открытому концу и медленно надвинул их на лезвие до упора. Только тогда поднял голову.

— Убрал. Больше вытаскивать не буду.

Из-за стража показалась морда Гин. Она некоторое время прислушивалась, потом вернулась на третью ступеньку и легла мордой к двери. Хвосты оставила внизу.

— Ну что, насмотрелся?

— Ничего там нет. Просто она очень крепко держит рукоять.

Он сел перед доской, придвинул к себе развёрнутую ткань и обратился уже к тем, кто лежал на ней:

— Я хочу вас разнять. Тебя за рукоять не взять, а тебе всё время приходится с ним лежать. Если кому-то из вас так нужно, скажите, пожалуйста. Или покажите как-нибудь, чтобы я понял.

Котори подождал, глядя на серые пальцы. Нож молчал, рука тоже не подавала знаков.

— Может, ей как раз нравится, — сказала Гин. — Ты её спросил, она не жалуется. Чего ты пристал?

— А если она рукоять отпустить не может? Я ведь тоже не всегда мог разжать пальцы, когда сильно замерзал. Хочешь разжать, а они не слушаются.

— Котори, она уже сколько времени так лежит. Тут и без тебя отогреться успела бы.

Он взялся за указательный палец, попробовал приподнять его, затем взялся за средний. Пальцы не поддавались. Большой, лежавший поперёк остальных, был холодным даже с той стороны, куда падало солнце.

— Всё равно попробую. Если получится, положу её отдельно. Нож ведь сам по себе лежать умеет, никуда не денется.

— Отпусти, пожалуйста, — попросил он, ещё раз погладив большим пальцем серые костяшки. — Я тебя никуда не выброшу. Здесь же и останешься.

Сказав это, Котори сам почувствовал себя спокойнее. Может быть, надо было сразу объяснить, что он собирается делать. Он немного подождал, но пальцы так и остались сжатыми.

Во дворе под протекающим краем крыши стояло ведро. Котори зачерпнул из него воды крышкой от термоса и поставил крышку на нагретую солнцем ступеньку. Вода была холодная; он помешал её пальцем, походил рядом и снова потрогал воду. Гин следила за ним, поворачивая голову.

— Ты опять его мыть собрался? Одного раза тебе мало было?

— Не его, а руку. Нож я больше мыть не буду, помню. Хаяси-сан сначала водой лёд поливал, когда мы его отбивали. Может, и здесь поможет, если руку в воде подержать.

— У Хаяси-сан хотя бы лёд был. И вода, небось, горячая.

— Горячей сейчас нет, — сказал Котори, посмотрев на крышку, потом на солнечное пятно под ней. — Попробую этой водой, хуже от неё не будет.

Он отнёс воду в зал и опустил в неё сжатые пальцы, придерживая нож другой рукой, чтобы не намочить ножны. В крышке теснились серые костяшки, над ними дрожали солнечные блики. Котори держал так довольно долго, пока не затекло плечо, потом вынул серую руку из воды и машинально обтёр её о штанину. На тёмной ткани расплылось мокрое пятно.

— Вот ведь… Я же тряпку принёс.

Гин приподняла морду, посмотрела на брюки и снова опустила её на лапы. Ничего не сказала, хотя он уже приготовился отвечать.

Рука держала рукоять так же крепко. Котори вытер её как следует и огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно было бы поддеть большой палец. Из-под доски торчала щепка. Он вытащил её, и доска сразу качнулась на неровных камнях; пришлось придержать ладонью, чтобы свёрток не съехал. Поставить бы всё на пол, но тогда пришлось бы снова вставать, двигать камни, собирать ткань. Котори решил, что сначала освободит нож, а потом устроит его поудобнее.

Щепка вошла под большой палец. Он нажал, почувствовал, как дерево гнётся, и чуть ослабил нажим: вдруг сломается сам палец? Серый кулак даже не дрогнул. Тогда Котори попробовал с другого края, осторожно повернул щепку — и та хрустнула, оставив у него в руке короткий обломок.

— Только за гвоздём теперь не ходи, — сказала Гин. — А то точно себе что-нибудь проколешь.

— Я не собирался. Деревянной щепкой не получилось, а железом ей ещё больнее будет.

— Тогда оставь уже. Посиди со мной, пока светло.

— Сейчас. Ещё один раз попробую, и если не выйдет — всё, уберу свёрток. — Котори посмотрел на неё, потом на руку.

Он обхватил нож поверх ножен, другой рукой взялся за серое запястье и попробовал провернуть рукоять в кулаке. Рука поворачивалась вместе с ножом. Котори сменил хват, прижал ножны к доске и потянул запястье на себя, упершись ботинком в камень под ней.

— На три, — предупредил он руку. — Ты только пальцы ослабь, я сам вытащу. Раз, два…

На «три» новая подошва скользнула по камню. Нож остался