Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

Пономаренко у стены вывел цифру, и ручка скрипнула на весь зал.

Полгода. В Гатчине меня тоже судили, но дали всего неделю. А здесь полгода за одно «отпусти», после того как я разложил совету всё по пунктам, от коробов до семи миллионов. В голове это не укладывалось. Если это был всего лишь спектакль, то для чего такой конец?

Филипенко закрыл папку и посмотрел на княжну.

— Если на этом всё, поговорим об операции, — сказала она. — Только не здесь. Иван Иванович, у вас в кабинете, я слышала, теперь стоит защита?

— Да, поставили.

— Тогда к вам, в полном составе, — снятую перчатку она переложила в другую руку и стянула вторую. — Здесь больше ни слова.

Выходит, вёл спектакль Иван Иванович, а ставила его Романова. Только зачем великой княжне понадобилось, чтобы меня при семерых советниках признали виновным? Обвинение-то — фарс.

Софья Михайловна, впервые с той минуты как вошла, посмотрела на меня, внимательно и оценивающе.

— Магистр, вы с нами.

— Софья Михайловна, — Соколов чуть развёл ладони, — разве он не отстранён?

— Мне нужно кое-что уточнить, Аркадий Платонович.

Больше княжна ничего не прибавила и пошла к двери. Филипенко сунул папку под мышку и двинулся за ней, следом потянулись советники. Я провёл ладонью по левому карману плаща — тетради на месте — и пошёл за ними.

Адъютант Ивана Ивановича, тот самый, что приносил записку, обошёл нас ещё у лестницы, взбежал наверх через ступеньку и пропал за поворотом.

Впереди шла княжна, за ней Филипенко и советники, потом Соколов, я и его люди. Имперские гусары стояли по двое у дверей зала, на каждой площадке и у кабинета Филипенко. При виде княжны они вытягивались, а её каблуки звонко цокали мимо по ступеням. В прошлый приезд Софьи Михайловны гусары проверяли документы на входе да вышагивали на площади под окнами. Сколько же их тут сегодня?

Кабинет изменился до неузнаваемости. Кожаные кресла с высокими спинками переехали к стене, а посередине вытянулся совещательный стол, накрытый сукном. С торца, куда сукно не дотянулось, я разглядел стык: стол собрали из трёх разных, и один был на палец выше соседних. Где адъютант их взял, пока мы поднимались, и как втащил, я так и не понял. Сам он торопливо раскладывал на сукне карты, но, едва великая княжна вошла в кабинет, бросил их и встал у двери, рядом с адъютантом княжны, знакомым мне ещё по Гатчине.

Советников гусары пропустили, Соколова и меня тоже. Ершова, шагнувшего следом, остановила поднятая ладонь, и вместе с ним в коридоре остались Лапин, Свиридов, Гуров и Волков.

Евгения Анатольевича тоже придержали за локоть.

— Пономаренко пропустите, — сказала княжна, не оборачиваясь.

И он прошёл, преобразившись на глазах. Просиял и оказался у торца стола раньше княжны: отодвинул ей стул, разложил перед ней веером свои сводки, край к краю, а когда Софья Михайловна протянулась за ручкой, та через мгновение оказалась у неё под пальцами.

Щуп я бросил по привычке ещё с порога, и он упёрся в ровную пустоту. Семь советников и Соколов, грандмастер Филипенко, великая княжна, чьего уровня не знает никто, да мы с Пономаренко, а читать друг друга тут всем придётся глазами, как простым смертным.

Филипенко сел по правую руку от княжны, Соколов по левую, дальше вдоль стола расселись советники. Колтовский устроился с краю и вытянул ноги. Мне места за столом не досталось.

— Возьмите стул, магистр, — княжна указала ручкой на дальний торец. — Присядьте там, напротив.

Я взял стул около стены и сел у дальнего торца, напротив восседающей во главе стола княжны. Пономаренко пристроился у неё за плечом, тоже на стуле, с блокнотом на коленках.

— Начнём, — великая княжна положила ладонь на бумаги. — Евгений Анатольевич, что у вас по обстановке?

— Софья Михайловна, сводка перед вами: по грузу, литерам и расписанию телепортов, — он вскочил со стула и тут же пригладил уголок листа, чтобы не загибался. — Составлена мною лично за истёкшую ночь. Если угодно в ином порядке, переложу за пять минут.

— Благодарю. Так хорошо.

Смотрела она на него так же, как на совещательный стол и на кресла у стены: видела всё и значения не придавала. Пономаренко это ничуть не смущало.

— Обстановка претерпела изменения, — Пономаренко вытянулся в струнку, хотя никто его не просил. — Сегодня утром на склад к Кулагину явились представители «Охотничьей артели номер восемь» и интересовались, по какой причине до сих пор нет отгрузки. Несколько раз обошли клетки под надуманными предлогами, после чего попытались оказать давление на ветеринарного инспектора. Однако при инспекторе находился мой человек, и давление результата не возымело. Я счёл дальнейшее промедление опасным для операции и в двенадцать ноль-ноль снял карантин. В настоящее время клетки находятся в мастерской Кулагина, где производится выгрузка зверей. Тару, по моим сведениям, артельщики заберут завтра утром.

— А меченые? — спросил грузный.

— В стенках клеток, как ехали до этого, — Пономаренко помедлил. — Мой человек заметил, что один из артельщиков задержался у короба, где лежат двое меченых, и приложил к стенке ладонь. Секунд на пять.

— А ваш человек? — Колтовский подался вперёд.

— Ничего не уловил, ни всплеска, ни канала. Допускаю, что это был какой-то иномирный способ связи, нам неизвестный. Никаких действий с их стороны потом не последовало. Так что, считаю, операция не сорвана.

— Что с доставкой? — спросила княжна.

— Колония «Яковлевка», город Железняк, Центральный проспект, дом восемь, — Пономаренко поднял на неё глаза. — По городскому реестру это проходная дирижабельного завода.

Двое слева переглянулись. Грузный медленно поднял тяжёлые веки.

Паша говорил, что арнит добавляют в сталь при плавке, и потом её ничем не возьмёшь. Люди под вселение и арнит в прутьях решёток ехали на завод, где строят дирижабли.

— Земля, вода, — сказала княжна. — Теперь огонь. Третий сектор, и его надо закрыть. На этот раз всё серьёзно, и силы нужны большие. Поэтому поедете вы, господа.

Она обвела взглядом семерых.

— Опять с поезда на поезд, — пробормотал Колтовский потолку.

Я тоже обвёл стол взглядом. Седой, с письмом Полунина во внутреннем кармане, знакомый Петра, двое слева, грузный, Колтовский и ещё один. Почти все, на ком в колониях держится орден. Полчаса назад эти семеро решали, гожусь