Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

— Полгода. Жетон, табельное и плащ остаются при вас. Считайте это учебным отпуском. Надеюсь, вы это время проведёте с пользой.

Она это серьёзно, отпуск?

Дело, которое я вёл от первой зацепки в «Братске» до всей раскрутки на железнодорожном складе Новогородска, передано через стол под ладонь Соколова, а мне отпуск?

— Совет ведь ваших рук дело?

— Представление писал Аркадий Платонович, судили семеро, — лист у неё в пальцах даже не дрогнул. — Я приехала к приговору.

Ни да, ни нет. Впрочем, с Романовой иначе и не бывает.

— А куда мне можно ехать?

— Куда угодно, кроме огненного сектора.

Уровень не тот, она сама только что сказала. Значит, надо расти, иначе в следующий раз меня положат не на плиту, а под неё.

— Тогда учиться. Мне нужно расти.

— Говорят, на холоде голова работает лучше. Один из величайших полководцев как-то сказал: «Держи голову в холоде, живот в голоде, а ноги в тепле», — её взгляд ушёл вниз, к моим ботинкам. — Ноги у вас, я вижу, уже в тепле.

Пашины, северные, с мехом до минус шестидесяти, хоть я его и вынул. Днём Волков спросил, на совет я собрался или на полюс. Теперь я и сам не знал.

— И ещё. Таисия Павловна — моя давняя знакомая. Её внука нужно увезти подальше от центральной колонии и от огненного сектора, — она перевернула лист, хотя на обороте ничего не было. — Александр — человек науки, учился на алхимической кафедре, занятие себе найдёт. Присмотрите за ним.

Подальше от огненного сектора, куда завтра поедет Соколов, а он уже говорил, что Саньку надо было там и убить. Отстранение получило задачу.

— Черкасова же остаётся при Анне. Об этом меня лично просила Таисия Павловна, и я с ней согласна.

— Софья Михайловна, а как же… — вырвалось у меня, и дальше не договорил. Напарник — и полгода врозь.

Она чуть приподняла ладонь.

— Не переживай. Мария не будет прохлаждаться. Я давно искала случая её поднатаскать, и, думаю, за эти полгода он наконец представится. Да и Анну, коль такое дело, лучше держать поближе к себе.

Только теперь княжна опустила лист и посмотрела на меня.

— И смотрите, Воронов, возвращайтесь не раньше, чем через полгода.

Романова взяла со стола свои дорожные перчатки и слегка кивнула, давая понять, что разговор окончен.

Учиться. Только где и у кого? В Гатчине или здесь, в колониях? Орден даст мне полигон и тварей в клетках? Так бить тварей можно и на передовой, толку даже больше будет. Источник от этого, может, и подрастёт, но умнее не станешь, а мне нужны знания.

Я встал и отнёс стул к стене, откуда его взял.

Пётр учил меня восемь лет и отдал всё, что знал сам. Ехать на большую землю искать новых учителей? Только кого?

Я кивнул и направился к двери.

— Воронов.

Я остановился, уже положив ладонь на ручку, и обернулся.

Софья Михайловна смотрела не на меня, а на стол, где остались лежать тетради с лекциями.

— Мне кажется, учителя вы себе уже нашли. Конспекты заберите. Заодно сравните с нынешними.

Я вернулся и собрал тетради. Пятнадцатая у Решетникова на девять страниц, у меня на пять: лекция похудела вдвое, пока шла от его выпуска к моему. Двадцать девятую он переписал целиком, только разбирать её надо с тем, кто её читал. От тридцатой остался лишь номер, а остальное есть только у самого лектора.

«Старик как в воду канул», — тут же всплыли слова Петра.

Я скрутил тетради, чтобы сунуть в карман, и из них выскользнул сложенный лист. Поднял его и развернул. Опять этот зверь, в наледи вместо шерсти.

Паша видел его живьём в «Мирном»: восьмое кольцо, север водного сектора, мерзлота, ни колоний, ни зимовий. Зверь летел на Пашу и за десять метров свернул, не тронув. Тварь сама атаку не бросает, если только ей не прошили в голову приказ и не заперли сверху блоком, как пишет Никодимов в той самой двадцать девятой. Только кому в мерзлоте, где нет ни души, понадобилось ставить зверю приказ?

И тут вспомнилось ещё. В отцовской таблице напротив «Мирного» карандашом стоит одно слово: «жилой». А Санька говорил, что жить там некому, мох да стланик. Вроде бы ни к чему не ведёт. Но переход туда открывает маг воды, а Санька — маг воды, и Софья Михайловна только что отдала его мне, чтобы увёз подальше от огненного сектора. Огонь гасят водой. А «Мирный» на севере водного сектора. Голову держат в холоде.

Я так и застыл с листом в руке.

Полгода. За неделю уровень не поднимешь, а одна дорога туда и обратно съест недели две. Отстранённого магистра полгода никто искать не станет. Учебный отпуск.

Я поднял голову. Софья Михайловна отошла от стола и снова стояла у окна. Знала ли она место или только направление, куда меня подталкивала? Тогда, в Гатчине, она тоже не назвала ни Петра, ни адреса. Посоветовала сменить воздух, сказала, что Карелия сейчас хороша, и что маги жизни с опытом видят то, чего не видно молодым. И я поехал к Петру.

Я сунул рисунок в карман плаща, к тетрадям, и вышел.

Теперь я знал, куда ехать и кого искать.

Кабаком Паша называл «Последний рапорт», трактир отставного инквизитора в двух кварталах от управления. Здесь мы обмывали мой шестой уровень, и с тех пор ничего не поменялось: тот же низкий свет над столами, плащи на крючках вдоль стены, и никто ни от кого не шарахается. Не хватало только Петра и Маши.

Паша с Димкой заняли тот же стол, что и в прошлый раз. Павлик сидел в пиджаке, а из сумки у его ног торчал рукав халата, утром ещё белого, а теперь в масляных пятнах. Перед Димкой лежали две рации: новая и лапинская, с ровным швом по корпусу на месте трещины.

Павлик поднял голову, и очки съехали со лба на нос.

— Мать честная, — сказал он. — Это где тебя так обкромсали? На совете?

— Сам. После совета сходил.

— Ну хоть не под машинку, и то хорошо, —