Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

Димка откинулся на спинку стула и оглядел мою голову.

— Ты что, на юга собрался? Правильно. В жару с патлами тяжко, до сих пор понять не могу, как ты с ними ходил.

Я сел по другую руку от Паши, так что он оказался между нами. Плащ снимать не стал, только расстегнул: тетради в левом кармане стукнули о край стула. Друг перехватил мой взгляд на сумку.

— В стирку несу, рукав немного запачкал, — Кью пнул сумку поглубже под стол.

— Ага, — кивнул я, — ещё зашить не забудь.

— Ну? — Павлик махнул рукой и пододвинул ко мне пустую рюмку. — Отметим или помянем?

— Отметим. У меня отпуск, Паш. На полгода.

— Какой ещё отпуск?

— Да отстранили его, — Димка потянулся к запотевшему графину, — на шесть месяцев.

— Вот так, Дим, — я потянулся, раскинув руки так, что хрустнуло в плечах. — Ты поедешь работать, а я отдыхать. Целых полгода. Соколову спасибо передай.

— Передам, — буркнул Димка и разлил по рюмкам, на этом графин кончился. — Слово в слово передам.

Пустой графин Волков отставил к стене и кивнул половому, чтоб принёс ещё один. Видать, Дима с Пашкой уже успели разогнаться до моего прихода.

Киселёв перевёл взгляд с Димки на меня и обратно, как днём в мастерской.

— Отпуск — дело хорошее, — наконец рассудил Паша. — Глядишь, хоть раз нож заряженным привезёшь.

И взялся выкладывать ровными рядами опята на тарелке, как и в прошлый раз.

Половой принёс полный графин и миску груздей. Я подтянул к себе блюдо с картошкой и селёдкой: с обеда, с Пашиных пирожков, ничего не ел.

— За отпускника, — Димка поднял рюмку. — Чтоб не сгорел там на солнце.

Выпили, и Димка тут же налил снова.

— Я видел, тебя к княжне пустили, — смотрел он при этом в рюмку, а не на меня. — Место-то за столом дали?

— Стул. На дальнем конце.

— Стул, — повторил Волков. — Ну, хоть стул.

Он покрутил рюмку донышком по мокрому кругу на досках стола.

— А в операцию-то? Раз уж позвали на совещание, я думал, и туда взяли, а приговор — просто ширма.

— Не взяли.

— А меня взяли, — Дима резко хлопнул ладонью по столу, так что рюмки подскочили. — На рассвете уходим. Через стационарный.

Хлопнул он один раз. От Фонтанки до Гатчины Димка так хлопал по крыше своего «Руссо-Балта», когда приезжал первым, а когда вторым, хлопал дважды. Сам он этого за собой, похоже, так ни разу и не заметил.

— За дорогу, — он снова поднял рюмку, и мы выпили.

Волков посидел, разглядывая пустое донышко, потом поднял на меня поплывший взгляд и ткнул себя ладонью в лоб.

— Игорь, тебя ж звали. Два раза звали! Ехал бы сейчас с нами.

«С нами». Я-то видел, как он с ними. Днём на первой скамье места хватило бы на всех, только никто не подвинулся, и весь совет Димка просидел на второй, один. Ай… Не важно.

Отвечать я не стал, просто посмотрел на него. Димка выдержал секунды три и отвёл глаза к стойке.

Павлик звякнул вилкой о тарелку.

— Вы опять? Я ж сказал, знать ничего не хочу. Баталии свои подковёрные в управлении оставьте.

Выпили ещё, закусили груздями. Димка приподнял графин, покачал и посмотрел, как напиток перекатывается по стеклу. В графине плескалось чуть больше половины.

— Пойду ещё возьму, — сказал он и поднялся.

Облокотился на стойку рядом с хозяином и заговорил с ним. Гомон в зале стоял такой, что за соседним столом слов было не разобрать. Я наклонился к другу.

— Паш, ты говорил, снегоходы остались в шестом. Где именно стоят? Могу ими воспользоваться?

Опёнок на вилке так и не доехал до рта.

— Ты чего, правда в отпуск собрался? Туда-то тебе зачем?

— Так учебный же.

— Учебный… — повторил Павлик.

Он снял очки, подышал на линзы и принялся протирать их полой пиджака, круг за кругом, как днём, когда рассказывал про зверя, что на него нёсся. Надел обратно, глянул на Димкину спину у стойки, потом на мою подстриженную голову, а следом нагнулся и глянул под стол, на ботинки, которые мне выдал.

— А стригся тогда на кой? Под шапкой без волос знаешь как на холоде прохватывает?

— Так в отпуск же, — я провёл ладонью по затылку. — На юга все стригутся.

Друг хмыкнул и больше об отпуске ничего не расспрашивал. Ему хватило.

— Приходи завтра с утра в техотдел. Всё будет.

— Ключи и бумаги?

— Всё будет, говорю. Только аккумуляторы прихватить надо отсюда, те за три года на холоде, небось…

На стол рядом с початым графином опустился полный, стекло звякнуло о стекло, и Павлик закрыл рот на полуслове. Договаривать и не требовалось: на холоде аккумулятор умирает первым.

Сидели долго. Павлик выспрашивал у нас с Димкой про «Братск» и пирамиды, а про свой семнадцатый в «Серове» не сказал ни слова, отмахнулся, мол, потом. Половой дважды менял закуску, пустые графины выстроились у стены, компания за соседним столом уже давно разошлась.

Маша появилась в дверях «Последнего рапорта» в одиннадцатом часу, когда мы просидели уже четыре часа. Она встала на пороге, обвела взглядом зал и, только когда увидела нас, улыбнулась.

Димка вскочил и отодвинул ей стул.

— Мария! Садись, садись.

— Добрый вечер всем, — Маша кивнула. — Игорь, отойдём на минуту?

Она взяла меня за локоть и повела к окну в дальнем конце зала, где гомон потише. В прошлый раз к этому окну меня уводил Пётр, и тоже за локоть.

— Ты завтра уезжаешь. На полгода.

Я кивнул.

— А меня Софья Михайловна к себе берёт. Все полгода буду при ней, вместе с Анной.

— Учить будет?

— Обещала.

Маша смотрела в окно, во двор, и губы у неё чуть шевелились: считала.

— Сто восемьдесят один день, — сказала она. — Ты когда уезжаешь?

— К вечеру, вроде. С утра в управление, бумаги сдать надо, потом к Паше.

Она кивнула стеклу.

— Значит, полгода не увидимся.

Я ничего не ответил.

Она повернулась к столику: там Димка что-то доказывал Павлику, размахивая обеими руками и, не прерываясь, наливал себе и ему.

— Будем тут сидеть с твоими