Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

— Нет. Я уже посидел, пойдём, — я обнял Машу за талию.

— Тебе же перед дорогой выспаться надо.

— Зачем? Высплюсь в дороге, — я притянул её ещё ближе.

С Пашей я попрощался до утра, Димке сказал «бывай», и он поднял рюмку, но пить не стал.

На крыльце Маша вытащила из-под куртки плотный пакет в серой обёрточной бумаге, перетянутый бечёвкой, с сургучом пестовской конторы.

— Что это?

— От Захара. Ты ж просил побыстрее.

Я не сразу сообразил, о чём она, а потом надорвал край. В пакете лежали три листа: год, поток и под каждым столбиком по три фамилии. Списки учеников Никодимова по годам. Под листами прятался заклеенный конверт, и на нём размашистым почерком Петра написано одно слово: «Лично».

— Быстро же он.

— Подсуетился. Утренним самолётом из Петербурга до Чусового, оттуда телепортом, и к обеду пакет был уже у Захара.

Я завернул надорванный край, сунул пакет под плащ, к тетрадям. Пётр подождёт до утра.

Маша спустилась с крыльца первой и ждала меня под фонарём. Когда я подошёл, она провела ладонью по моему затылку, против роста волос. Стриженое прошуршало у неё под пальцами.

— Даже не знаю, — сказала она и провела ещё раз. — Нет. Всё же нравится. Тебе так лучше.

Тёплый ветер выбил у неё прядь и бросил на щёку. Я заправил локон ей за ухо и снова обнял за талию. Волосы девушки пахли яблоками и самую малость оружейным маслом.

Трамвай нагнал нас у остановки и встал. В вагоне сидело человек пять, двери открылись прямо перед нами. Мы не поехали: хотелось прогуляться и поговорить.

* * *

Первым делом утром я забрал огненного из ангара на товарной станции: ангар освободили ещё вчера в полдень, когда клетки ушли к Кулагину в мастерскую. Часовой у ворот управления с интересом глянул на мой мотоцикл и поднял шлагбаум, и я заехал во внутренний двор, к воротам техотдела.

Паша вышел на звук в новом халате. До первого пятна халату оставалось от силы несколько минут: мимо такой машины Павлик не сможет пройти и точно начнёт всё трогать и проверять.

— Моисеев собирал?

— Моисеев. Вместе с Морозовым, отставным инквизитором.

— С Морозовым… — друг помолчал. — Это ж он меня Кью окрестил.

Паша обошёл мотоцикл кругом, присел у переднего колеса и провёл пальцем по траверсе, там, где в неё входят перья вилки.

— Вилка не местная. А траверсу под неё точили вручную. Работа не из лёгких, точно больше месяца.

— Три, — поправил я.

— Радиатор с запасом на дурака, — он постучал костяшкой по сотам, поднялся и оглядел седло, длинное, широкое, со спинкой для второго. — И посадка под дальнюю дорогу, на двоих. Чоппер чоппером, а сидишь как на туристе. Это ж сколько они его доводили?

— Шесть лет.

Про радиатор Гена говорил мне слово в слово.

— С собой в «отпуск» будешь брать?

— Да.

— Тогда, может, тебе на него ещё и шипованную резину поставить? — хмыкнул Паша.

— А можешь?

Паша поднял на меня глаза и понял, что я не шучу.

— Поезд когда?

— Вечером.

— Ладно, сделаю, — Павлик подумал. — Только ставить не буду. Приедешь на вокзал на шипах — весь перрон спросит, на какие такие юга. Соберу тебе два колеса, пристегнёшь поверх сумок, на месте перекинешь.

Я невольно глянул на чехол, под которым скрывался новый проект Паши, и он этот взгляд поймал.

— А что там с Геннадием Ивановичем? Когда он мотор глянет?

— Сейчас узнаем, — я направился к телефону на верстаке.

Межмировой на Балтийск дали минут через десять, трубку в мастерской сняли с пятого гудка.

— Мастерская Моисеевых, — раздался недовольный женский голос.

— Клавдия Петровна? Воронов беспокоит. Геннадия Ивановича позовите.

— Нету его. Вчера весь день у аппарата просидел, а нынче мужики рыбацкие мотор приволокли. Починил, теперь вот на баркас ставить помогает.

— Пусть перезвонит, номер запишите. Только срочно, у меня поезд сегодня.

Номер она повторила за мной по цифре.

— Ой, милок, сейчас сбегаю. Через полчаса перезвонит!

В трубке щёлкнуло. Сказать «хорошо» я так и не успел.

Пока ждали, Паша выкладывал на верстак добро. Техники возились у дальней буханки, и говорил он вполголоса.

Первой легла связка ключей на проволочном кольце и бумага с печатью техотдела.

— Это для склада, там сторож глуховатый, бумагу ему прямо в руки суй, на слово не поверит.

Следом ровным рядком легли свитки, запечатанные в герметичные тубусы.

— Иван Иванович велел выдать тебе с запасом. Не знал бы я, от какого склада эти ключи, спросил бы, зачем тебе столько. Шесть, — он подумал и достал из ящика седьмой. — А этот на дурака.

— Как радиатор?

— Как радиатор.

— А аккумуляторы?

— В сумку положу.

Потом он выудил из ящика тёмные очки на резинке.

— Солнечные, — сказал он громче, чем требовалось, в сторону буханки. — В отпуске пригодятся. Будешь из-под них втихаря на красоток пялиться.

Очки оказались не пляжные: стекло тёмное, плотное, по бокам кожаные шторки. На снегу солнце бьёт не только сверху, снег отдаёт почти весь свет обратно, снизу и с боков. Полдня без такой защиты — и к вечеру глаза режет как песком, а наутро ты слепой на день-два. Обо всём подумал Кью.

— И часы свои сдавай, — Паша протянул ладонь. — Держи другие.

Корпус у новых был толще, а на торце второе колёсико.

— Это что? — я потянулся к нему.

— Новая модель. Потом разберёшься, — Кью не дал мне дотронуться до колёсика, а сам постучал по нему ногтем. — Только без нужды не крути, а то как… — он сложил пальцы в кулак и резко разжал, — разнесёт всё метров на десять вокруг.

Телефон зазвонил примерно через полчаса.

— Игорь? — голос у Гены сел, будто он от пристани бежал. — Клаша сказала срочно… Ну?

— Ген, место я тебе нашёл. Будешь работать консультантом в техотделе ордена, здесь, в Новогородске. Начальником будет мой друг, Киселёв Павел Дмитриевич. Бумаги на самом верху подписаны. Никто за тобой не придёт.

В трубке долго молчали. Где-то за воротами Гены залаяла собака.

— Это как же… В орден инквизиции? Меня?

— Тебя.

— Погоди… А глухаря-то снимать можно?

— Можешь не носить. Но