Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

Когда я ездил с Захаром, всем этим занимался он сам, а я и не замечал.

Пока Кузьмич говорил, я скользнул по нему щупом. Верхний слой гудел своим: пельмени, расписание, путь на «Павловск» и Захар Васильевич, велевший беречь нас. Людей Захар подбирать умел.

— На север водного сектора. В «Полярный».

— Э-эх… — развёл он руками. — Туда рельсов нет. Только до «Купино» проложен путь, через «Павловск» и «Ярцево», а дальше тупик.

— И сколько нам ехать до тупика?

— Ну, если на попутных составах, то двое суток. Ночью в «Павловске» перецеплять станем, тряхнёт маленько, так вы не пугайтесь.

«Купино» стоит в третьем кольце. Дальше четвёртое, а на выходе из него, в пятом, и будет «Полярный». Своим ходом на мотоцикле, выходит, нужно будет проехать всего один мир, и, если повезёт с дорогой, то за сутки доберёмся.

— Александр будет есть со мной?

— Это навряд ли, он уснул с книжкой, как обычно, — Кузьмич махнул рукой. — Пойду пельмени ставить.

Он ушёл, звякнув ключами, а через двадцать минут принёс глубокую тарелку пельменей: крупных, больше смахивающих на манты, сверху густая сметана и рубленый укроп. Рядом лёг ломоть чёрного хлеба и встала кружка кваса. Первый я надкусил неосторожно и обжёг губу: бульона внутри набралось на хороший глоток. Дальше ел с умом: надкусывал край, выпивал бульон и только потом отправлял остальное в рот, со сметаной. Мясо рубленое, не крученое, с луком и чёрным перцем, и кислый квас после него шёл как надо.

Я съел всё и допил квас. Часы снял и положил на столик у изголовья, шарф сунул под подушку. Вчера я сказал Маше: «Высплюсь в дороге». Пришло время отоспаться за две ночи. Забрался под одеяло и тут же уснул.

Проснулся от яркого солнца, бившего в окно купе. А как же перецепка? Обещанной Кузьмичом тряски я так и не почувствовал. Взял со столика часы и стал не глядя заводить, как делал это тысячу раз до этого, на автомате. Но пальцы ошиблись и вместо заводного колёсика потянул второе. То подалось наружу, и из-под часовой стрелки выползла тонкая красная, как у будильника.

Пульс скакнул раньше, чем я успел подумать. Ладонь под часами взмокла.

Красная стояла на без четверти девять. Часовая подбиралась к восьми.

Я утопил колёсико. Красная ушла под часовую. Ещё секунду я держал часы на ладони и слушал. Тикали ровно.

Один будильник Паша уже собирал. Года два назад он спрятал заряд с магической начинкой в самый обычный будильник, и тот прозвенел в назначенный час и снёс полздания. Мы лежали через улицу, и нас обсыпало стеклом. Эти часы Паша, видно, делал под какую-то тайную операцию: с виду часы как часы, а по его словам, возьмут метров десять вокруг. Куда поставишь красную стрелку, в то время и рванёт. Раз красная спрятана, значит, не рванёт. Наверное.

Я застегнул ремешок на руке.

За окном тянулась рыжая степь «Павловска», до портала в «Ярцево» оставалось недолго. Я вышел в салон. Санька так и не дошёл до своего купе: спал на диване одетым, с закрытой книгой на груди, а рядом лежал блокнот, исписанный мелко, сплошь выписки да пометки. Я прочёл обложку: «Минеральные и органические масла, топлива и растворы при низких температурах».

Стол был уже накрыт к завтраку: яичница с ветчиной, фасоль в томате, поджаренный хлеб, масло, чайник под полотенцем. Выходит, пока в «Павловске» перецепляли вагоны, Кузьмич успел сходить в вокзальный ресторан. Я налил себе чаю, без сахара, и взялся за яичницу.

На стрелке вагон дёрнуло, и в одном из Санькиных чемоданов у дивана звякнуло стекло. Санька открыл глаза, увидел меня и сел.

— Доброе утро, Игорь Юрьевич.

— Доброе. Но лучше просто Игорь, у нас с тобой разница в возрасте не такая большая, чтобы выкать.

Он кивнул и посмотрел в окно, на степь.

— А мы что, на север едем? Я так и думал, что в «Павловске» не остановимся.

— Почему?

— Ну как же. Ботинки у вас зимние, а в гараже у мотоцикла пристёгнуты два шипованных колеса, — он загнул два пальца. — С таким на юга не ездят. А север в колониях только в одном месте, в части миров водного сектора.

— Допустим.

— А дальше куда?

— Попутешествуем с тобой. Куда-нибудь подальше. Ты же не против отправиться в небольшую экспедицию?

Санька прищурился.

— Храмы искать будем?

— Не исключено.

— Так ты, наверное, по той таблице, что мне в бронепоезде показывал, храмы намерился проверять?

Я помолчал и кивнул.

— Хочу один храм отыскать в восьмом кольце.

Санька аж подпрыгнул на диване, блокнот съехал на пол.

— В «Мирный»! Точно, я ещё тогда про него спрашивал. Там же «жилой» стояло! Миры там суровые и пустые. Хотя их толком и не описывал никто.

Память у Жимина, как и говорил Захар, слоновья: одно слово из чужой таблицы помнил неделю. И шов, который я ему сводил, держал.

Санька подобрал блокнот, раскрыл, закрыл, снова раскрыл.

— Игорь, так мы зачем едем-то туда? Дядя Захар сказал, у тебя отпуск. А мне сказал, что прятаться еду, пока всё не уляжется.

— И то и другое. Просто чего время терять, надо заняться чем-то полезным. Да и к тому же открыть телепорт в водном секторе миров после пятого кольца может только маг воды. Или ты не обучен?

— Я? — парень выпрямился. — Обижаешь.

Потом помолчал, глядя в окно, и вдруг рассмеялся.

— Мы с тобой сейчас как вода в тройной точке. И отпуск, и прятки, и экспедиция — всё разом.

Шутки я не понял. А Санька сидел и давился от смеха, то и дело прыская, и я не удержался, потянулся к его верхнему слою. Только к верхнему: ниже свежий шов, а зашитую рану не расшивают.

Тут вагон прошило фиолетовой дымкой, по рукам побежали мурашки, и щуп с Санькиного слоя сорвало, как ладонь с мокрого поручня. На три секунды, не больше. Потом он лёг обратно сам.

За окном вместо степи уже потянулись сады «Ярцево». А в Санькином верхнем слое лежало яркое воспоминание с кафедры: аудитория, доска, на доске три кривые сходятся в одну точку, и профессор стучит по ней мелом. «Вот она,