Магазин волшебных питомцев 7 - Сергей Шиленко

Но маны уходило меньше, чем на первом сеансе, а сама работа давалась легче, потому что я уже точно знал, что нужно делать. Вот, подобрался к магистральному узлу. К тому самому месту, куда вплёл свою энергетическую подпись. Мой «водяной знак» лучился там крошечным, но отчётливым узором.

Я восстановил узел, укрепил его, запитал от ядра. Мотылёк теперь полностью здоров. Но свою подпись пока убирать не стал.

Дзынь! Пациент стабилизирован!

Восстановление мана-каналов: 100%.

Получено опыта: 500.

Примечание: Вы собрали эту бабочку лучше, чем на заводе. Осталось только решить, как именно вы гарантируете ей нормированный рабочий день. Система замерла в ожидании вашего коварного плана.

Маруся тихонько гулила, не разрывая контакта. По нашему эмпатическому каналу скользнул робкий вопросительный импульс: «Всё? Мы закончили? У бабочки больше не болит?»

«Мы закончили с крыльями, док, — мысленно ответил я и погладил её сознание успокаивающей волной. — Но руки не убирай. Продолжай светить. Нам нужно ещё кое-что подправить».

Обезьянка послушно угукнула. Золотистое сияние «Янтарного касания» и дальше окутывало мотылька, создавая идеальную ширму для того, что я собирался сделать дальше.

Удерживая фокус «Манипуляции энергией», я сместил вектор своего внимания. От магических контуров насекомого — к тонкой эфирной связи. Туда, где от мана-ядра Блика тянулась нить привязки. Она уходила вверх и в сторону, прямо к солнечному сплетению Эльвиры Ильдаровны.

Скользнул вдоль этой полупрозрачной линии. Привязка была старой, прочной, как стальной трос. Но стоило мне приблизиться к тому концу, что замыкался на ауре Портнихи, как я наткнулся на аномалию.

В структуру канала был искусственно вплетён сложный, многослойный узел. Я присмотрелся к энергетическому рисунку и едва не скрипнул зубами от того, насколько прагматичной и жестокой была эта конструкция.

Фильтр. Односторонний клапан.

Вниз, от хозяйки к питомцу, беспрепятственно шли приказы, подавление и жёсткий контроль. Вверх, от мотылька к Портнихе, поднималась только сухая телеметрия: жив, находится здесь, мана расходуется. А вот весь спектр ощущений — боль от лопающихся каналов, животный страх, усталость, отчаяние — наглухо блокировался этим узлом.

Гениально. И предельно цинично. Хозяйка криминальной империи сделала так, чтобы её «печатный станок» не доставлял ей эмоционального дискомфорта. Она не чувствовала его агонии, когда выжимала из него десятки копий в день. Просто отправляла команду и получала результат, оставаясь в блаженном неведении относительно цены. Очень удобно для совести.

Ну уж нет, дорогая. Раз мы договаривались о полном восстановлении, значит, лечить будем всё.

Я собрал Волю в единый, острый клинок и аккуратно, чтобы не зацепить саму нить привязки, вонзил его в рукотворный фильтр. Подцепил блокирующие петли и начал их рассекать. Узел сопротивлялся, он был поставлен мастером, но против моего напора не выстоял. Блок рассыпался искрами, и канал мгновенно стал двусторонним.

Накопленное эхо страданий хлынуло по нему, как вода из прорванной плотины.

Портниха резко пошатнулась, словно получив невидимый удар под дых. Глаза в ужасе расширились, а тонкие пальцы разжались. Фарфоровая чашка выскользнула из её рук и со звоном разлетелась вдребезги об пол, разбрызгивая капли чая.

— Что… что ты сделал⁈ — выдохнула Эльвира Ильдаровна. — Отвечай!

— Вылечил, — отозвался я.

Осколки тонкого фарфора раскатились по паркету, а в воздухе пахло пролитым бергамотовым чаем. Эльвира Ильдаровна судорожно хватала ртом воздух, вцепившись обеими руками в край раскройного стола. Её лицо покрывалось нездоровыми красными пятнами, а на лбу выступила испарина.

Четыре года выжигания каналов, спазмов, удушья и отчаяния, которые она так предусмотрительно отсекала от себя магическим клапаном, сейчас хлынули в её собственную нервную систему. Не смертельно, всё же это просто эхо, но с непривычки бьёт по мозгам не хуже хорошего электрошокера.

— Шпуля! — прохрипела Портниха, сгибаясь пополам от фантомного жара в груди. — Вяжи его!

Силовик у стены дёрнулся. Собственные руки у него были заняты — Ватт, потревоженный звоном разбитой чашки, сжал серповидные когти ещё крепче, намертво впечатав двадцать килограммов мохнатого веса в грудную клетку бандита. Вступить в бой Шпуля не мог физически, поэтому ударил мысленным приказом по своему питомцу.

Рунный Паук на его макушке вздыбился. Все восемь глаз вспыхнули багровым светом, а жвалы сухо щёлкнули. Натянутая под потолком сеть зазвенела, как гитарная струна. Паутина налилась тяжёлой маной, готовая рухнуть вниз и спеленать меня в кокон.

«Маруся, дверь!» — коротко бросил я по каналу, а сам, даже не меняя позы, развернул всю мощь своего сознания навстречу членистоногому.

Обезьянка сработала быстрее пули. Белый медицинский халатик мелькнул в воздухе — макака в один прыжок слетела со стола, оттолкнулась от стула и повисла на массивной латунной ручке входной двери. Крошечные, но цепкие пальцы ловко провернули барашек замка.

Щелчок ригеля слился с глухим ударом снаружи — Утюг навалился плечом на запертую створку, дёрнул ручку и выругался за дверью. Пару секунд мы выиграли.

А в это же мгновение мой разум столкнулся с сознанием Рунного Паука.

Говорить с паукообразными словами — занятие бесполезное. У них нет коры головного мозга, они не понимают человеческой речи, а весь их мир состоит из вибраций, натяжения нитей, голода и базовых инстинктов выживания. Шпуля транслировал ему ярость и образ добычи, которую нужно обездвижить.

Я же послал пауку предельно ясный, осязаемый образ: я — не муха, запутавшаяся в сети. Я — огромная гранитная скала, о которую его хелицеры просто сломаются. Вдогонку пустил густую волну покоя, сдобренную фантомным ощущением тёплого тёмного угла и жирной, сочной саранчи. Посыл был прост, как сама природа: «Остановись. Угрозы нет. Твоя сеть цела. Замри — и будешь вкусно кушать».

Паук осёкся. Для любого зверя закон джунглей всегда выше хозяйского поводка: нельзя прыгать на то, что гарантированно тебя раздавит, тем более если оно не проявляет агрессии.

Багровый свет в глазах мигнул и погас. Паук попятился по голове Шпули, мелко перебирая мохнатыми лапками и полностью игнорируя повторный, уже панический приказ хозяина. Нити под потолком расслабленно провисли, теряя боевой заряд.

— Какого… — ошеломлённо выдохнул Шпуля, безуспешно пытаясь стряхнуть оцепеневшего паука с макушки, а ленивца — с груди. — Он не слушается!

Я уже не смотрел на него. У меня осталось от силы секунды три до того, как Утюг вынесет дверь, и потратить их нужно с максимальной пользой.

Блик сидел на собственном боксе, широко распахнув зеркальные крылья. Насекомое впервые за долгое время дышало свободно — его боль ушла по открытому каналу к