Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

Десять секунд. Сердце у Саньки пошло реже.

Двадцать. Кровь потянулась из пальцев к груди: тело само взялось беречь, что осталось.

Дёрнись я сейчас, и палец на стекле останется там, где стоит. Насовсем. Без воздуха у здорового парня минуты три до беды.

Тридцать.

Сорок.

Археолог моргнул и убрал палец. Санька со свистом вдохнул всей грудью. Но лицо у него так и не дрогнуло.

— Игорь Юрьевич, этот медальон расстояния не боится, — сказал археолог тем же голосом, каким предлагал галету. — Теперь давайте к делу. Туда, — он кивнул на проём, — пускают только менталистов. Одного или двоих, но вдвоём пройти шансов больше. В том небольшом конфликте на развилке Тихон убил моего напарника, вот я и решил, что мне стоит дождаться вас.

Вот и «зачем».

Я посмотрел на младшего. Тот сидел у фонаря над своей стопкой и в разговор не лез.

— А что ж не с ним?

— Ваня пойдёт впереди, — археолог даже не обернулся. — А вы со мной.

— А если нет?

Он вздохнул так, как обычно вздыхает учитель над бестолковым учеником, и качнул медальоном на цепочке.

— Тогда смотрите сами. Макры здесь пустые, обруч кормится Александром. За сутки с ним ничего не произойдёт. Двое он, возможно, протянет. А вот трое — вряд ли. А даже если выживет, так вы его не узнаете: обруч пускает корни в голову, и с каждым часом всё глубже и глубже.

Говорил он это равнодушно, как заученный текст.

— Игорь Юрьевич, пойдёте со мной — и Александр вернётся наверх сейчас же. Ошейник снимем, как только выберемся. Хотите, чтобы он ещё пожил и остался в своём уме? Решайте. Обруч ждать не будет.

— Как он уйдёт? Лестницы назад нет.

— Не переживайте, перед ним лестница откроется. Это нам, магам жизни, выбравшим проходить третье испытание, дороги назад нет. А он вернуться может.

Слово вербовщика. Сколько оно стоит, я знал. Вот только наверху Санька окажется подальше от археолога, а у колодца, скорее всего, ждёт старик. Никодимов ошейники видал всякие и снять этот наверняка сумеет, а не сумеет, так придумает, пока мы здесь. Хотя лучше, если придумает побыстрее, ведь теперь ошейник ел Санькину жизнь. Это первое.

А второе: мне хотелось туда. Старик и Соколов, сильнейшие менталисты, каких я знал, свернули с развилки наверх, а я стою у последней двери. Никодимов говорил, что лишь одна прошла все. Храм уже увеличил мой источник, а за последней дверью должна быть достойная награда. Что там такого, из-за чего маги жизни готовы ставить на кон свою жизнь?

Я посмотрел на Саньку. Он стоял с опущенными вдоль тела руками, дышал не спеша, как спящий. Из кармана у него торчал блокнот с карандашом. За всё время пребывания здесь Жимин не расставался с ним ни на час.

Ладонь с кобуры я убрал не сразу.

— Согласен. Пусть идёт, — сказал я.

Археолог повернул медальон на четверть оборота. Так я убавлял ошейник Петру, когда Маше требовалось заглянуть внутрь: поводок держит, а источник отпускает. Источник Саши опять начал разгораться, и шов тоже засветился. Жимин подобрал с пола рюкзак и пошёл мимо меня.

Фляга так и осталась у меня. Полупустая, но всё-таки фляжка, как я и зарекался в жарком зале.

Ступени проступали из стены по одной, и Жимин поднимался, не глядя под ноги. Наверху в камне открылся проём, за ним мелькнула площадка развилки, и Санька шагнул туда. Проём сошёлся, ступени исчезли одна за другой.

Шов, тянувшийся к парню, пошёл вверх.

Археолог убрал медальон за ворот и направился ко входу. Я пошёл следом и остановился у порога рядом с сектантом.

— Ваня, вставай, — сказал археолог, не оборачиваясь. — Проходи первым, мы за тобой.

— Хорошо, Вадим Ильич.

Младший поднялся, вытер ладони о штаны и пошёл к порогу. Последнюю обёртку, сложенную вчетверо, он так и нёс в пальцах и выронил на краю, когда вступал на порог.

Возвышение сразу засветилось. Свет шёл изнутри плит, тот же, каким вспыхивал лёд в колодце, когда в стене появлялся повар. Поднялся Ване по щиколотку. По колено. До пояса.

И встал.

Фитиль, тлевший на младшем с первого вечера, дрогнул и погас. Свет от порога постоял на парне ещё секунду и пошёл вниз, а за светом осел и Ваня. Он сел на пятки, руки на колени, голову на грудь. Из-под него по плитам побежал иней, потом по ботинкам, по куртке, по волосам.

Через полминуты на пороге сидел человек изо льда, мутного, как старое бутылочное стекло. Ещё через минуту он исчез. Порог остался чистым, ни соринки. Теперь я понял, почему на него никто не ступал.

Где-то наверху сейчас засветился лёд в колодце, а в стене станет на одного человека больше.

Археолог отряхнул ладони одну о другую, хотя ничего не трогал.

— Надо же было проверить, как оно работает. А ведь всё, как мне и говорили: четвёртому уровню там делать нечего. Вход для тех, кто не ниже шестого.

Я поднял обёртку у края порога, сложил её до конца и отнёс к фонарю, на стопку.

— Игорёк, теперь мы.

На порог ступили разом. Свет поднялся по обоим. Щиколотки. Колени. Холод шёл вместе со светом, но расходился от самых костей.

Пояс.

Под грудиной потянуло, как тянет ведро на безмене.

Источник взвешивали.

Грудь. Горло.

Встал.

Свет постоял так на нас ещё полминуты и ушёл обратно в камень.

В проём шагнули одновременно, плечом к плечу: спину подставлять не собирался ни он, ни я.

Глухая темнота, лишь где-то вдалеке тлело небольшое пятно света. Мы пошли на него.

Шли долго.

Звуки уходили в темноту, не возвращаясь, и сколько вокруг пустого места, я понял только по пятну: оно росло медленно, как растёт огонёк деревни, когда едешь к нему по ночной дороге. На прошлом этапе испытания первый зал был размером километр на километр, этот раза в два больше, а вошли мы с краю.

Потом я поднял голову. Высоко, метрах в трёхстах, едва проступал каменный свод, как небо перед рассветом.

Светящееся пятно оказалось узким фонарём на столбе. В свете темнела вертикальная щель, как веко у спящего. Тёмный гладкий камень, возвышавшийся над полом