Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

Фляги я с собой не носил никогда: мешает, да и надеялся, что смогу найти воду. Вот она и нашлась в соседнем зале, а сюда не донесёшь. Голова садовая. Выберусь, и фляжка будет при мне всегда, хотя бы плоская, граммов на двести, но всегда.

Оставался источник: сбавить скорость обмена, чтобы тело меньше грело само себя, и гнать жар через кожу наружу. Час такой работы съедал восьмую часть. С тем, что прибыло на развилке, хватило бы часов на десять, если больше ни на что не тратить. Этот зал я проходил восемь часов, от щели к щели, в обход пара и лавы из трещин.

На шестом часу источник опустился так, что я полез за макрами. Высыпал кошель на ладонь. Средний макр на рынке Балтийска идёт по семь рублей. Пять таких лежали в ладони, но толку от них никакого: выпитые досуха прозрачные стекляшки, без единой капли маны внутри. Я на всякий случай зажал один в кулаке и потянул, но ничего не пришло.

В «Серове» карман глушил сам источник, совсем. Здесь источник работал, а опустели макры. Почему, я не знал. Но стало понятно, что подпитки у меня больше нет. Стекляшки я ссыпал обратно в кошель. Вдруг по возвращении оживут.

Спал на лестнице между жарким залом и холодным, где жар сверху и холод снизу гасили друг друга. Часа четыре, сидя, спиной к стене, и источник за это время успел подняться на треть.

Четвёртый зал, холодный, я прошёл на таблетке, продолжая восстанавливать источник, и в итоге накопил больше половины.

В пятом, жарком, ближе к середине пар из одной щели пошёл не столбом, а вбок, и из него вышел монстр.

Барабан я ещё на лестнице довернул так, чтобы первыми шли разрывные.

Низкий, длинный, на коротких растопыренных лапах, а чешуя блестела в отсветах лавы. Щуп соскользнул с него, как со сторожей у торосов. Гладь. Кто его здесь запер и для чего, я думать не стал.

Тридцать метров.

Он пошёл ко мне рывками, загребая лапами камень.

Двадцать.

Первый разрывной ушёл в плечо. Зверь дёрнулся и не сбавил.

Десять.

Второй в шею. Третий в раскрытую пасть.

Он проехал на брюхе до моих ботинок, и корка просела, увлекая тушу в лаву. Тут же туша загорелась. Я отшатнулся назад, и край провала осыпался там, где я только что стоял.

Откинул барабан, выбил гильзы и добил из патронташа.

В шестом зале мела пурга. Я снова поберёг источник и проглотил таблетку. Щуп кидал узко, вперёд. Метрах в восьмидесяти он провалился. Не соскользнул, как с глади, а ушёл в пустоту, как нога под лёд. Впереди в фоне стояла дыра, чистая, как вымытое стекло. Так в «Серове» прятался глушак, только этот не прятался. Дыра шла ко мне.

Шестьдесят метров. Источник потяжелел, как ведро, когда его тянешь руками из глубокого колодца.

Сорок. Под грудиной стало холодно и пусто.

Тридцать. Источник замолчал.

Он никуда не делся, треть всё ещё стояла на месте, а дотянуться до неё я уже не мог. Старик говорил про задвижку: в баке хоть море, а из крана не течёт. Теперь я знал, как это выглядит изнутри. И холод, который я держал часами, вошёл в меня весь сразу: плечи свело, челюсть застучала. Но пальцы работали, спасибо Санькиной рыбе.

Зверь вышел из-за ледяного гребня. Ростом с телёнка, на высоких ногах, а широкую голову, плоскую, как лопата, нёс почти у самой земли.

Двадцать.

Разрывной хлопнул у него на плече, как петарда на железе. Копоть, и только.

Чёрт!

Десять. Я провернул барабан до двух с насечками, просроченных на полгода. Выстрел.

Первая вошла под лопатку, и зверь споткнулся. Вторая в шею.

Он лёг в пяти шагах.

Источник вернулся рывком, как вода из-под снятой задвижки, и ударил изнутри так, что потемнело в глазах. Носом пошла кровь. Шарф я пожалел, вытер рукавом.

Но как?

Патронам полагалось выдохнуться ещё до зимы. Кристаллы в этом храме мертвы, а антимагия сработала. Почему, я не понимал. Барабан я добил из патронташа.

Седьмой зал отнял у меня ещё полдня, остаток источника и почти всю воду, что я выпил впрок, выходя из прошлого зала.

Шли вторые сутки на втором испытании. На лестнице между седьмым и восьмым залами я поспал несколько часов, потом достал из кармана половину лепёшки, отломил треть и жевал долго, как старик, когда повар-сектант приготовил нам хлеба. Остальное убрал обратно. Источник за сон поднялся на треть.

Восьмой оказался последним. Его перегораживала полоса чёрной воды шагов в сорок, через неё шёл узкий ледяной мостик. Зверь ждал меня на том берегу, совершенно не прячась. Напился я у самого края, не сводя с него глаз.

Наледь на звере лежала гранями, слоями, как на сторожах наверху, только сам он был раза в два мельче.

Десять метров.

Разрывной отколол от наледи кусок с кулак. Второй отколол ещё один. Третий. Четвёртый. Пятый. Шестой.

Барабан пустой.

Я прыгнул с мостика на берег, выхватил рунный нож и влил ману в руки и ноги: мышцы налились тяжестью, но стали быстрее. Руны воды на клинке вспыхнули синим.

Пять.

Лапа прошла над головой. Я поскользнулся на мокром льду, грохнулся на колено и ударил снизу, не глядя, туда, где белели свежие сколы.

Ещё раз.

Руны гасли от острия к пяте с каждым ударом, а сколы под лезвием уже затягивало мокрым.

Третий. До шкуры.

Четвёртый в шею.

Зверь осел, свалился набок в воду и тут же всплыл спиной кверху. Я глянул на нож. Руны погасли, от пяты до острия.

Пётр когда-то переливал в меня свою силу, и Маша потом так же. Маг жизни может отдать её только такому же, как сам. Нож — не маг, его из ладони не зарядишь, только макрами, а они пусты.

Я вытер клинок о рукав и вложил в ножны.

Посчитал, что осталось. Шесть патронов, два с насечкой, оба в патронташе. Шесть таблеток. Разряженный рунный нож и кошель пустых макров. Фонарь с подсевшей батареей. Источник почти на самом дне. И Машин шарф.

Лестница из восьмого зала вывела на площадку, и с неё снова расходились две: вниз и вверх. Здесь, значит, и сошли оба: Никодимов и Соколов.

На этот раз всё прошло не так тихо. На стене веером намёрзли брызги, лёд на полу разбит