Демон из средней школы. Повесть вторая - Фил Шрайбер

Гин огляделась. Спрятала сумку и одежду за кустом, куда с дороги не заглянешь, и опустилась на четвереньки. Лисой оборачиваться получалось легче.

В норе пахло ею: старой травой, землёй и шерстью. Гин пролезла внутрь, потянулась носом к корню. Коврик лежал ровно и был сухой. Пока её не было, никто здесь не поселился.

Она легла. Третий хвост не сразу поместился вдоль стены — пришлось вытянуть его к выходу. Он задевал корень, и Гин дважды переложила его заново. В остальном всё было как прежде.

Сверху прошуршала ящерица. Гин полежала ещё немного, потом ухватила коврик за надорванный край. Наружу он вышел легче, чем весной. Она вытащила следом слежавшийся пучок травы, отряхнула его и оставила у входа. В нору заглянула ещё раз: камень над входом держался крепко.

До куста коврик Гин дотащила зубами. Там поднялась на ноги — уже человеком — и оделась, долго расправляя рубашку. Один носок потерялся в траве; нашла по запаху, уже почти не надеясь. Обулась, сложила коврик и сунула в сумку. Край всё равно торчал наружу.

* * *

У нижнего переулка пахнуло углём. Гин узнала запах раньше, чем увидела человека. Он стоял в тени у закрытых ворот, в светлой рубашке с закатанными рукавами. Сухие руки лежали на набалдашнике трости. Издалека его можно было принять за хозяина дома, вышедшего посмотреть на улицу.

Гин остановилась и поклонилась. На поклон он не ответил — рассматривал её. Сначала лицо, потом шею, где под тканью лежал камень, потом сумку.

— Гин.

— Да.

Он шагнул ближе. У неё свело плечи. Захотелось отойти, оставив перед собой побольше места; она только переставила сумку в другую руку.

— Третий, — сказал он.

Гин кивнула.

— Кто дал?

— Мне помогли.

Больше она ничего не сказала. Он подождал.

Потом протянул руку к её лицу. Гин отступила на шаг. Рука остановилась в воздухе. Некоторое время он держал её так, потом вернул на набалдашник.

— Помогли, — повторил он. — И ты решила ходить в этом виде.

По улице проехал велосипед. Гин подождала, пока стихнет дребезг корзины.

— Мне так удобно.

Он посмотрел ей в глаза.

— Зайдёшь к нам вечером. Покажешь, чему тебя научили.

Раньше, услышав этот голос, она не спорила. Если говорили уйти — уходила. Если велели ждать — садилась у ступеньки. Однажды просидела до темноты; про неё забыли.

Гин поправила ручку сумки. Коврик цеплялся за рукав.

— Сегодня не приду.

Он молчал.

— У меня будут гости, — добавила она.

Поклонилась ещё раз и пошла вниз. Спину держала прямо, хотя очень хотелось оглянуться.

За поворотом остановилась. Поставила сумку на землю и разжала руку: на ладони осталась глубокая полоса от ручки. Постояла, пока полоса не начала проходить. Потом подняла сумку другой рукой и пошла в магазин.

* * *

Котори пришёл, когда коврик ещё сох. Гин мыла его в ванной, сидя на корточках. Вода дважды становилась чёрной. На третий раз сквозь грязь проступил синий цвет, и Гин решила, что хватит. Теперь коврик висел на террасе, перекинутый через сушилку, а под ним стоял таз, чтобы не капало соседям на дорожку.

Звонок Гин услышала с кухни. Вытерла руки, прошла к двери и посмотрела в глазок. Котори стоял слишком близко: видны были только один глаз и край пакета.

— Отойди немного, — сказала она через дверь.

Он отошёл. Гин открыла. Котори посмотрел на неё, потом на номер квартиры, потом опять на неё.

— Я правильно пришёл.

— А без номера ты бы меня не узнал?

Он улыбнулся и протянул пакет.

— Это тебе.

Внутри лежали тофу и маленькая коробка сладостей.

— У меня теперь и свои деньги есть, — сказала Гин.

— Я же в гости пришёл. Ты говорила, с пустыми руками нельзя.

Она взяла пакет.

— Проходи.

Котори снял обувь, поставил её у стены, посмотрел, как стоят туфли Гин, и переставил свои ботинки рядом, так же ровно.

Она показала ему кухню, комнату и выход на террасу. На кухне Котори заглянул за плиту и сказал: «Чисто». У сушилки он задержался.

— А этот коврик у тебя давно?

— Две зимы со мной. Сегодня из норы забрала. Пусть и здесь полежит.

Он потрогал сухой край, потом ещё раз, ниже, где ворс был мокрый, посмотрел на прореху и ничего не сказал.

В комнате Гин поставила на стол тофу, сладости, свою тарелку и две чашки. Себе налила чаю, купленного днём; Котори — простой тёплой воды: он сказал, что подержит чашку в руках. Котори сел напротив и обхватил чашку ладонями.

— Тут хорошо, — сказал он.

Гин огляделась. Из прихожей виднелись две пары обуви. Окно было приоткрыто, занавеска слегка двигалась.

— Ещё пусто.

— Ты же сегодня приехала.

Гин кивнула и отпила чаю.

— Аки хочет с тобой познакомиться, — сказал Котори. — Нанами тоже просилась в гости.

— Нанами меня уже знает.

— Так она в гости хочет. Я тебя тоже знаю, а всё равно пришёл.

— Ладно, приводи обеих. Только предупреди заранее, а то явитесь, когда меня дома нет.

— Предупрежу. Мама ещё просила передать: если тебе чего-нибудь не хватает, скажи.

— Спасибо ей. Но я сама куплю, что понадобится. Ещё даже не разобралась, чего здесь не хватает.

— Она сказала: «Наверное, так и ответит».

Гин посмотрела на него поверх чашки.

— Вы там все обо мне разговариваете?

— Иногда. Они спрашивают, как ты устроилась. Я сказал, что ещё сам не видел. Теперь смогу рассказать.

Она взяла сладость. Обёртка поддалась сразу; Гин сложила её вдвое и положила на край стола. Потом подвинула Котори вторую сладость, тут же забрала её обратно и посмотрела на свою руку. Котори сделал вид, что не заметил.

За окном стемнело. Котори сидел боком к окну, и в стекле отражались его глаза.

— Покажешь огонь ещё раз? — спросил он.

Гин отставила чашку. Огонёк появился над её ладонью. Она подняла руку, дала ему отойти от пальцев и провела над столом. Свет лёг на чашки и на прозрачную коробку с тофу. Котори улыбнулся. На этот раз Гин удержала огонь, пока сама не решила погасить.

Потом они ещё долго сидели за столом. Вода у Котори остыла, и Гин подлила тёплой. На террасе с коврика больше не капало.