Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур

Эгва пела: Мне нужен тот, кто придет. Не такими словами. Текст был намного лучше. Но смысл был именно таким. Одинокая девушка хочет возлюбленного. Мужчину, который ее выберет и останется рядом.

После второго куплета я понял, что эту песню будут петь везде. Даже если половине аудитории мы запретим смотреть клип. Припев будет звучать из автомобилей, ресторанов, магазинов и окон.

Потом на экране появились всадники.

Мэйра перестала писать и всмотрелась в картинку.

На берег выехали мужчины. Первым — Лэйрен. Я видел этот костюм во время съемок десятки раз. Темный камзол древнего покроя, серебряная вышивка, плащ, перчатки. На площадке одна застежка постоянно расходилась, и костюмер каждый раз ругался.

На экране никаких застежек не существовало. Там был молодой император. Красивый настолько, что даже я прекрасно понимал первую реакцию девушки в клипе.

Белая лошадь. Темные волосы. Спокойное взрослое лицо. Легкая улыбка.

За ним еще семеро. Все молодые фери. Все высокие нобели по одежде, оружию и лошадям.

И все были красивыми. Не просто прилично подобранными актерами и каскадерами. Красивыми именно по-ферийски. У одного длинные светлые волосы, перехваченные у затылка темным шнуром. Другой - черноволосый, с узким правильным лицом и очень светлыми глазами. У третьего мягкий рот и открытая улыбка, которая может обеспечить ему три любовные линии подряд. Остальные – под стать.

У всех - ухоженные руки, ровные зубы, отличные фигуры. Дорогая одежда, хорошее оружие, породистые лошади. Они сидели в седлах так легко и свободно, как сидят только те, кого учат этому с раннего детства. Любого можно остановить в отдельном крупном кадре и поместить на афишу романтической исторической драмы.

И ни одного сида или чистого человека. Ни одного грубого телохранителя, которому потом можно приписать основную физическую жестокость. Ни одного наемника или слуги. Только молодая ферийская знать.

Лэйрен среди них всё равно выделялся. Не уровнем, остальные тоже были сильными фери. Камера любит его лицо. Именно таким, наверное, и должен выглядеть мужчина, которого увидела бы одинокая девушка и решила, что ее просьба услышана. Красивый. Взрослый. Сильный. Богатый. Император.

Первые несколько новых нот он действительно выглядел ответом на просьбу героини клипа: вот он, тот, кто пришел. И поэтому всё дальнейшее выглядело еще хуже.

Я вспомнил разговор почти двухмесячной давности. Мы сидели после прослушивания очередного материала, и я сказал:

— У тебя опять женщина всё делает сама.

Эгва спокойно посмотрела на меня.

— Да.

— У тебя всегда она сильная, умная, сама уходит, сама побеждает, спасает себя и еще кого-нибудь.

— И?

Вот это ее спокойное «и?» иногда раздражало меня сильнее прямого спора.

— Публике время от времени нужен другой образ.

— Какой?

И я, человек, чей заработок зависит от того, насколько точно он формулирует творческие задачи, сказал:

— Слабая девушка.

Эгва сначала не поняла.

— Зачем?

Тогда вмешалась Мэйра.

— Я согласна с Леарно. Разнообразие лирических героинь полезно. Для аудитории и для твоего публичного образа. Не каждая женщина хочет видеть только ту героиню, которая способна решать любую проблему сама.

Эгва перевела взгляд на нее, потом обратно на меня.

— Какую слабую?

Я объяснил: женщина, которой нужен мужчина, его защита и сила. Кто-то, на кого она может опереться.

Эгва внимательно меня дослушала и спросила:

— Вы уверены?

Мы с Мэйрой сказали: да.

— Хорошо, — ответила Эгва. — Сделаю слабую девушку.

На следующий день она исчезла почти на месяц. Вернулась с песней, музыкой и сценарием на основе легенды о Деве озера. Уже тогда стоило насторожиться.

На экране молодой император спешился. Пока всё выглядело как романтическое продолжение содержания песни. Он подошел, и девушка встала ему навстречу. Лэйрен снял плащ и протянул ей. Она было потянулась рукой, как рядом появился второй мужчина и взял ее за запястье.

Музыка не изменилась, голос певицы тоже не дрогнул. Эгва продолжала петь о возлюбленном, которого ждала.

Первый рывок вышел коротким. Девушка дернулась, но еще ничего не поняла, продолжая петь о любви. Но Лэйрен больше не улыбался, он просто смотрел как его друг заламывает девушке руку за спину.

Эгва вскрикнула и все мужчины вокруг рассмеялись. А текст песни изменил смысл: теперь девушка просила о защитнике.

Я перестал следить за актерами, начал смотреть на картинку, ища монтажные склейки. Потому что знал, как все это снималось. Эгва падала отдельно. Кайрен держал ее руку в другом дубле. Лэйрен вообще стоял за камерой, когда снимали крупным планом пальцы, цепляющиеся за мокрые корни. Пятна крови на одежде наносили костюмеры. Разорванная сорочка существовала в четырех экземплярах с разным уровнем повреждений. Мужское колено возле бедра девушки в реальности находилось далеко от ее тела.

Я всё это знал, так как за всё это платил. Мало того, я утверждал съемочный план. И все равно через мгновение перестал видеть съемку и увидел настоящее: мужчины грубо тащили девушку в лес. Белая сорочка волочилась по земле и быстро стала грязной. Она пыталась вырваться, но не могла. Ее держали за плечи, за руки, за ноги.

Лэйрен шел рядом с друзьями. Шел очень спокойно. Он не изображал маньяка и не кривил лицо. А я понял, почему Эгва потребовала именно его. Сейчас он выглядел как мужчина, который привык получать всё. Он явно не считал себя злодеем. Он просто никогда не сталкивался с необходимостью учитывать чужой отказ.

В лесу началась сцена, которую на съемках все называли исключительно техническими словами.

«Захват».

«Переход».

«Крупный».

«Рука».

«Ткань».

«Следующий».

«Стоп».

«Еще дубль».

Теперь техники не было. Первое, что сделал монтаж, — убрал ощущение, что женщина может вырваться. Эгва рванулась всем телом. Уперлась босой ступней в мокрую землю. Почти выдернула одну руку. Второй мужчина поймал ее за другое запястье. Третий прижал ниже плеч, не давая выпрямиться.

На площадке между этими движениями проходили минуты. Здесь — секунды. И сразу стало видно простую физическую вещь: она меньше, легче, слабее. Одного мужчины уже достаточно, чтобы удержать и сломать. А их семеро, не считая предводителя.

Белая сорочка сначала порвалась на плече, потом на боку. Грязь появилась на колене, локте, щеке. Крови пока было мало. Одно пятно возле бедра, другое на боку. На белой ткани эффекта хватало.

И мужчины не выглядели обезумевшей толпой. Вот это было самым мерзким. Никто не ревел и не дергался в истерике. Они спокойно разговаривали друг с другом, смеялись, пили из фляг. Один держал, второй насиловал, другие ждали своей очереди. Кто-то поправил рукав, прежде чем наклониться. Кто-то, закончив, отошел в сторону и застегнул одежду. Следующий занял его место. У них всё было нормально.

И красота фери никуда не исчезла. Монтаж не сделал их уродами, свет не провалился в зловещие тени, грим не добавил им звериных лиц. Светловолосый всё еще был прекрасен.