Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур
Я начал считать: Один. Два. Три. Четыре.
Девушка открыла глаза и посмотрела прямо в камеру. Потом улыбнулась. И вот тогда всё прежнее исчезло. Лицо осталось тем же, но смысл в нем сменился так резко, что у меня по рукам прошел холод. Это была не улыбка человека, который выжил. В ней вообще не было облегчения. На меня из-под воды смотрело нечто, для чего смерть оказалась не концом, а моментом возвращения к собственной природе. Древнее настолько, что человеческие несколько десятилетий ничего не значили, могущественное настолько, что восемь фери наверху уже казались не победителями, а людьми, которые еще не знают, что обречены. И совершенно беспощадное.
Только что хотелось вытащить ее из воды, укрыть и не дать никому больше прикоснуться. Теперь возникло другое, очень животное желание: оказаться как можно дальше от этого озера.
Глава 32. Леарно Вестинни
Когда вернулся черный экран, свет не включился. Я посмотрел на часы: двадцать один двадцать четыре. Оставалось девяносто шесть минут до того момента, когда Рейто должен либо подтвердить релиз, либо снять окно.
В зале было так тихо, что слышалась работа вентиляции. Потом кто-то тяжело выдохнул.
Первым тишину нарушил Лэйрен.
— Выпускаем.
Я повернул голову, но он смотрел вперед, на черный экран.
— Ты уверен?
— Абсолютно.
— Ты только что сыграл человека, которого завтра половина страны захочет кастрировать.
— Значит, сыграл хорошо.
Мэйра тихо хмыкнула.
— Да уж.
Лэйрен перевел взгляд на нее.
— Я серьезно.
— Я тоже.
Он возбужденно потер ладони.
— У меня никогда не было такой роли.
Это было правдой, действительно не было.
— Если клип выйдет, она у тебя появится. И это будет навсегда.
— Отлично.
— Ты уверен, что понимаешь «навсегда» про такое?
Теперь актер смотрел прямо на меня.
— Леарно, последние десять лет я либо спасаю женщину, либо страдаю после того, как не успел ее спасти, либо красиво понимаю, что был неправ. Здесь я не понимаю ничего. Он даже не считает, что сделал что-то, о чем стоит думать.
— И?
— И это лучшая роль, которую мне дали за несколько лет.
Он говорил об этом с тем выражением, которое я видел у актеров после очень редких удачных дублей: еще не радость, потому что человек сам не успел понять, что именно сделал, но уже восторг от внезапно открывшейся возможности. Эгва оставила ему сильный вариант: молодой император искренне не видит преступления. И Лэйрен сыграл это без единой удобной подсказки зрителю. Никакого безумия, садистского наслаждения, мрачного взгляда. Красивый, спокойный, уверенный мужчина закончил развлечение, испытал раздражение из-за сорвавшейся добычи и уехал домой.
Я понял, почему Вальдо счастлив, хотя ему явно при этом не по себе. Это отвратительная роль. И шедевр. Эгва взяла всё, за что публика так любит этого актера: лицо, голос, спокойствие, взрослую мужскую уверенность. И заставила каждое из этих качеств работать против сыгранного образа.
Я посмотрел на него еще раз.
— Половина страны захочет тебя кастрировать.
— Ты уже говорил.
— Вторая половина захочет немедленно защитить от тебя Эгву.
Он немного безумно улыбнулся.
— Значит, сцена работает.
— Ты ненормальный.
— Я актер.
Мэйра прервала меня:
— Он прав. Главная реакция будет не на почти голую Эгву. К этому публика привыкла. На беспомощную.
Вот это было очень точно. Эгву привыкли хотеть. Иногда бояться, иногда и то и другое одновременно. Жалеть — нет.
Вот что мне было нужно. И дело было не только в актерском самолюбии. Если мы выпустим этот клип, Лэйрен станет его публичным лицом почти так же, как Эгва. А она на интервью не придет. С высокой вероятностью она вообще вернется после того, как первая волна ажиотажа уже пройдет. Значит, Вальдо понадобится нам живым, спокойным и готовым отвечать.
Сзади раздался голос Кайрена:
— Мне нужны титры.
Я удивленно повернулся.
Он сидел, положив локти на колени.
— Какие?
— Что это постановка.
Мэйра присоединилась ко мне.
— Кайрен! Но…
— Нет. Я серьезно.
Он встал.
— Я хочу, чтобы прямо в самом клипе было написано, что никто никого реально не насиловал.
Один из его людей сразу же добавил:
— Я тоже.
Оставшиеся каскадеры:
— Поддерживаем.
Лэйрен тихо засмеялся.
— Мне, видимо, тоже стоит присоединиться.
Кайрен даже не посмотрел на него.
— Леарно, ты видел монтаж?
— Да.
— Я вот в том кадре, где держу ей руку.
— Помню.
— Я ее не держу.
— Я знаю.
— Нет, Леарно. Я вообще почти не сжимаю пальцы. Она тянет назад сама. Я даю сопротивление.
Он потер лицо ладонью.
— Там, где Редар у ее ног, он вообще не касается бедра. Между Лэйреном и ею в одном из самых грязных кадров почти полметра. Разрыв сорочки снимали отдельно. Кровь наносили отдельно.
Он посмотрел на черный экран.
— Я это знаю. Я всё это делал. И все равно в середине сцены сам поверил, что мы пустили ее по кругу.
Никто не засмеялся. Я тоже. Потому что это делало мое решение еще сложнее. Если люди, которые лично снимали сцену, на готовом монтаже забывают, как она сделана, публика тем более не поймет.
Кайрен продолжал.
— И вообще. Кто ей это ставил?
Я не сразу понял.
— Что?
— Не падения. Не захваты. Всю эту часть.
— Ты.
— Я ставил безопасность.
Он коротко ткнул пальцем в сторону экрана.
— Кто объяснял ей, как выглядит группа мужчин, которая реально делает такое с одной женщиной?
В зале снова стало очень тихо.
Рейто поднял глаза от планшета.
— Насколько я знаю, никто.
— Консультант?
— По костюмам был. По лошадям. По собакам. По историческому оружию.
— Я спрашиваю не про оружие.
— Нет.
Кайрен смотрел на него еще пару мгновений. Потом перевел взгляд на меня.
— Тогда откуда она знает?
За его спиной сидели шестеро мужчин, которые несколько минут назад увидели себя чудовищами и при этом хорошо знали, что ничего чудовищного во время съемок не делали. И никто из них не выглядел польщенным результатом. Они превзошли себя. Лэйрен это уже принял и наслаждался актерской удачей. Каскадеры смотрели на ту же удачу с профессиональным ужасом.
Обычно их работа в готовой сцене исчезает. Зритель не видит страховку, расчет расстояния, перенос веса, сигналы партнера. Здесь она исчезла настолько полно, что вместе с ней исчезло знание о постановке даже у самих исполнителей.